— Где твой сын? — не наблюдаю рядом темноволосого мальчишку.
— Он увидел твоего и сразу рванул туда, — смеется она.
— Как дела? — указываю ей на скамейку, и попутно задаю вопрос.
Она задумывается, но заметно, что не очень хочет показывать то, что творится внутри. Девушка, как и была, весела и легка, но в глазах я вижу печаль.
— Ничего, — переводит взгляд на меня: — Ян сказал мне…
Киваю пожимая плечами.
— Да, был нелегкий момент, — аккуратно подбираю слова.
— Сонь, знаю, что лезу не в свое дело. Но мама, она так хотела внуков от любимого сына…
Я бы и сама наверное хотела, чтобы Артур понял, что такое бабушки и дедушки, но у меня есть одно крепкое но.
— Это сложно, Лея. Если ты позвала меня для этого, то…
— Нет, нет, я правда, ради мальчишек. Просто говорила с братом.
Любопытство уже выглядывает из-за угла, а я демонстративно делаю незаинтересованный вид.
Наш разговор, его сообщение, потом еще эта ситуация с Верой… Я уже не понимаю, как надо, и где то мое выверенное состояние тихой ненависти.
Он будто нарочно сеет сомнения, и, черт возьми, ему удается.
— Рассказал правду? — спрашиваю у нее с натянутой улыбкой, а она поджимает губы.
— Ты ведь чувствуешь еще, да? — спрашивает так будто знает: — Даже если это ненависть, все равно чувствуешь. Не угасло. Увы, даже когда мы хотим заставить это исчезнуть, так не работает.
Шумно выдыхаю, потому что согласна. Однако, когда вспоминаю то его смс, то снова эту ледяную корку внутри себя чувствую.
— Он ищет ответы на свои вопросы, — задумчиво говорит Лея, а я хмурюсь.
— Что это значит? — настороженно спрашиваю.
— Это значит, что он не знает откуда у тебя появилось то сообщение.
От шока даже округляю глаза, а она опускает взгляд.
— Как это не знает?! Это был его номер… — шепчу я с пересохшим горлом.
— Я не смогу тебе сказать, что было с ним в то время. Просто не знаю всех подробностей, да и это его история. Но, когда он получит доказательства, он обязательно появится у вас на пороге, Сонь. Иначе, это не мой брат…
Кислород резко перестает поступать в легкие, а я нервно тру шею, пытаясь переварить услышанное. Веду глазами на площадку проверить сына и дать себе небольшую паузу.
Однако, вдалеке замечаю, как знакомая фигура рослого мужчины стоит через дорогу и смотрит ровно туда, куда секундой ранее смотрела я.
Глава 22
Ян
Наблюдаю за тем, как пацан резвится с племянником, и не смогу описать словами, что чувствую.
Тим, он, считай, рос на виду, исключая, конечно, мой отъезд. И то, несмотря на это, я знал каким он растет, что любит, как капризничает и как себя чувствует. В то время, как у меня самого был ребенок, а я понятия не имею, что это за мальчик.
Они лазают по турникам, а я даже боюсь подойти ближе, хотя, по факту считаю, что это было бы правильно.
Знаю, что если она увидит, то сразу поймет, что Лее пришлось помочь мне. Особо, конечно, уговаривать не пришлось. Сестра практически сразу согласилась, но попросила держаться в стороне, и вот я подчиняюсь, стою в сторонке.
Пока мне собирают информацию, и пока я пытаюсь разобраться в дерьме, что навалилось не только на меня, но еще и на Амаева, давить не буду.
Смысл?
Если она будет скалой стоять и прикрывать своего сына от недоделанного папаши чудовища.
Но сам факт, что она поверила, что я мог так поступить, это оставляет внутри удары. С того момента, как сказала бьет нещадно.
Она же знала меня, чувствовала состояния, понимала принципы, которые были взращены. Разве мог бы я написать такое про своего же ребенка?
Это же даже, мать его, в голове не укладывается.
И хочется взять ее и высказать все в лицо, однако, пока у меня не будет полной картинки, мои слова сущий бред оправдывающегося ублюдка.
Достаточно того, как я поступил в прошлом, и оставил ее в тот момент, когда она, в довесок, лишилась родного и близкого человека.
Вчера был на могиле ее матери, сразу понятно, что и отец Сони и она сама присматривают и ухаживают.
Чисто, аккуратно и красиво.
Сидел на скамейке, молчал. Казалось бы, я так много мог сказать этой женщине, но не было слов.
Поздно их складывать в предложения.
Внутри тотальная апатия, не хочется ничего, а вторые сутки ночую в отчем доме. Ощущение, что пять лет я играл в какую-то игру, управлял собой, бездушной машиной делал то, что должен. А сейчас вдруг резко оказалось, что душа то есть, только ей до жути хреново.