Вскидываю брови в удивлении.
— А у мамы он спросил? — интересуюсь как бы невзначай.
— Он сказал, что все равно можно, она разрешит…
— А-а-а, — качаю головой, улыбаясь на самостоятельность этих пятилеток: — Вот когда его мама мне подтвердит, вот тогда мы подумаем.
Сложно сказать, что я по этому поводу думаю. Либо схватить его за руку и бежать, чтобы и о фамилии этой не слышать. Не то, чтобы знакомство с родственниками. Либо наоборот принять факт, что он Абрамов, черт возьми, и пойти стиснув зубы.
Ладно, об этом подумаю позже. Может мальчишки вообще все это выдумали.
Выходим, наконец, из автобуса, двигаясь в сторону дома, обсуждаем, что будем делать дальше. План, конечно, шикарный, потому что от сына звучит непрерывное играть.
Я же вспоминаю об Игоре…
Завтра выходной, было бы неплохо провести его вместе. В конце концов, в последнее время мы стали видеться реже, да и я, пожалуй, в этом тоже виновата.
Может выбраться на шашлыки? Погода шикарная, город жарит... Предлагаю сыну, на что он с энтузиазмом кивает, подтверждая, что это отличная идея, которую необходимо воплотить.
Отпускаю Артура на секунду, когда мы заворачиваем в наш двор, и роюсь в сумке, чтобы достать телефон, а заодно и ключи.
Только резкий визг тормозов заставляет меня остановиться.
Вижу, как какая-то машина практически влетает в поворот к нашему двору. Резко открывается дверь, а из нее вылезают два человека.
Хватаю ребенка за руку и пячусь ближе к строению. Инстинкты кричат, что творится неладное. Люди двигаются прямо на нас, и я, сглатывая, разворачиваюсь и бегу. Тащу ребенка за собой, уговаривая бежать. Артур явно обескуражен, но понимает, и ускоряется уже заставляя и меня чаще перебирать ногами.
Ужас. Паника. И отчего-то убийственно плохое предчувствие.
Только бы добежать до подъезда, только бы успеть. Пожалуйста.
Со всех ног бежим, но наш подъезд с другой стороны дома, и до него еще пара сотен метров.
Чьи-то руки грубо обхватывают меня сзади, практически сгибая пополам. Пытаюсь брыкаться и до боли сжимаю руку сына. Кричу во все горло о помощи, о том, чтобы оставиои нас в покое, о полиции...
Вокруг ни души, но ведь еще не поздно. Пытаюсь поднять глаза на окна домов, но меня словно никто не слышит, а рука преступника, зажимающего мне рот, прекращает эти звуки.
Стараюсь успокоить своего мальчика взглядом, однако, чувствую как жестоко его руку вырывают из моей и тащат куда-то прочь.
— Мама! Мама! Мамочка! — вопит он со слезами.
— Пойдешь в полицию, твоему пацану крышка. — неприятный скрипучий голос раздается в ухе и этот ублюдок с силой толкает меня на асфальт.
Вскакиваю и гонюсь за ними. Спотыкаюсь, бросив сумку в попытке догнать и вернуть ребенка. Состояние безумное, потому что я еще чувствую ладонь сына в своей руке.
— Артур! Сынок! — слезы бегут в три ручья и из-за пелены я даже не вижу номера машины.
Пытаюсь проморгаться и запомнить, но все, на чем фокусируется взгляд на гримасе страха на лице Артура. Он пытается вырваться, но он слишком мал, чтобы противостоять двум взрослым мужчинам.
Когда до него остается фактически пару шагов, я не успеваю, машина прямо с раскрытой дверью срывается с места громким ревом двигателя.
Падаю на колени, и истошно зову своего мальчика.
У меня только что вырвали мое сердце, и я не представляю что делать. Навзрыд рыдаю, склонившись над асфальтом.