– Мы не лезем в личную жизнь наших пациентов, – обиженно проговорила она. – Палата готова, зайду за вами через полчаса, – добавила девушка безапелляционно и, развернувшись, торопливо удалилась.
Что ж, Огарев решил и дальше вгонять меня в долги. И судя по настрою медперсонала деньги они возвращать за невостребованную палату и услуги не планируют.
В отличие от меня, Мира очень обрадовалась переезду. С любопытством рассматривала новую обстановку и даже с аппетитом пообедала. Мне же было неуютно. Глупость, но складывалось ощущение, что Огарев следит за мной из каждого угла своими черными глазищами.
Ближе к вечеру я пыталась всячески создать иллюзию хорошего настроения и оптимизма, отгоняя мысли о предстоящей с утра операции.
Однако, стоило врачам забрать у меня мою девочку, эмоции затопили до краев. Хотелось бежать. Далеко и долго-долго. Не слышать и не видеть никого. Только бы операция прошла удачно, только бы моя доченька поправилась... Иное больше не волновало меня. Не цепляло. Стало безразлично, кто и что думает, говорит или хочет. Сколько можно жить, угождая другим? Сначала я старалась не расстраивать Руслана, потом боялась обидеть Артёма. А где я? Когда уже мужчины начнут заботиться о том, что высказывают в мой адрес, как поступают? Стоя в безлюдном коридоре клиники, пришла к выводу, что они мне не нужны.
За окном было настолько пасмурно, что с трудом понимаешь: день сейчас или вечер? Темные тучи заволокли небо, а сильные порывы ветра нещадно трепали верхушки деревьев. Казалось, еще чуть-чуть, и на улице развернется самая настоящая стихийная катастрофа. Гром ударит такой силы, что задрожали стекла. От подобного пейзажа холодела душа. Я неустанно куталась в плед и пыталась хоть немного согреться. Унять страх и беспокойство в груди.
Немного дальше по коридору, за широкой дверью, маленькое сердце моей дочери было в руках врачей. От их действий и профессионализма зависело ее будущее. Мне лишь оставалось молиться и гнать от себя тревожные мысли.
Достигнув пика эмоционального напряжения, вздрогнула от раскатистого удара грома. И именно в этот момент из операционной вышел уставший Аркадий Павлович. Я вскочила на ноги, чуть не потеряв сознание от столь резкого подъема. Голова кружилась от охватившего меня волнения и страха. Будто в замедленной съемке наблюдала, как врач снимает маску с лица и мучительно долго собирается с мыслями. Не в состоянии больше находиться в неведении, спросила осторожно:
– Как… Мира?
– Операция прошла успешно. Вашей дочери больше ничего не угрожает. Сейчас она отходит от наркоза, поэтому ей нужен покой. Ближайшие дни она побудет здесь под наблюдением. Так что можете съездить домой. Как только к ней можно будет, мы вам сразу сообщим, – спокойным, словно убаюкивающим тоном проговорил он. А после добавил, покидая меня, – Извините, мне пора.
Облегчение накрыло словно лавиной. Я только сейчас поняла, что практически не дышала, в ожидании вердикта Аркадия Павловича. Отчаянно хотелось наплевать на запреты и со всех ног ринуться к дочери, убедиться во всем лично. Но понимала, что эта материнская истерика сейчас бы была не к месту. Мире действительно нужен был отдых.
Торопливо побросав в сумку часть необходимых вещей, покинула порядком надоевшие стены палаты и коридора больницы. Мне срочно нужно было на свежий воздух. Слишком мутило от переживаний и давящей больничной атмосферы. Я честным образом старалась эти дни не курить и практически победила свою зависимость. Конечно, нервы — слабое оправдание своего срыва, но иначе не знала, как отвлечь себя.
Выйдя на крыльцо, поежилась от пронизывающего порыва ветра. Он будто пытался сорвать с меня кардиган, растрепать, как можно больше мои волосы. Небо расчерчивало частыми молниями. Громыхало так, что сигнализации припаркованных машин старались в едином порыве перекричать друг друга. Улица почти опустела. Остались редкие прохожие, но и те, перепрыгивая лужи, искали где укрыться.
Сейчас было очень к месту выражение "дождь стеной". Словно сверху открыли кран на всю мощность. По тротуару текли грязные реки, "дворники" машин не справлялись с этим небесным водопадом, из-за чего движение практически остановилось. Все замерли, притаились, давая стихии время показать свою мощь, излить всю свою боль.
Я будто выпала из реальности. Мне совершенно некуда было спешить. Все дела мои оказались неважны. Вся моя жизнь сосредоточилась здесь. В этом здании, на втором этаже. Откинув пряди с лица, отошла в сторону, оставшись под навесом и выбрав место посуше. Сюда не долетали капли дождя, и я никому не мешала своим дымом. Необходимо было переждать стихию, так как с собой у меня даже зонта не было.