* * *
Наутро с жуткого похмелья болела голова, во рту будто нагадили книзлы, а взглянув на разворот «Пророка», который ему в руки старательно впихивал Джеймс, Сириус обнаружил две неприятности — собственную колдографию под кричащим заголовком и тот факт, что с момента его освобождения из домашнего плена у него исчезла целая неделя…
— Я это говорил?! — потирая дрожащей рукой лицо, словно это могло убрать с него последствия грандиозной пьянки, прохрипел Блэк, мутным взглядом уставившись на вполне неплохо выглядевшего друга. — Хотя, конечно, прикольно. Представляю лицо моей мамочки, когда она прочтёт газету. А Нюниус-содержанка — это вообще шедевр!
— Хм… мне вот намного интереснее, кто рискнул отнести это газетчикам?.. Впрочем, какая разница — твои пьяные вопли не слышал только глухой на оба уха, а уж кто решил подзаработать…
— Да ладно тебе, Джейми! С того момента, как Лилс ответила тебе взаимностью, ты становишься всё более скучным. Я не узнаю в тебе того Сохатого. Ты ведь с удовольствием нарушал школьные правила!..
— Знаешь, друг, наличие семьи действует очень отрезвляюще. Мне уже совсем не смешно — беременность Лили совершенно не способствует веселью. Такое ощущение, что она перестала понимать наши шутки…
— Да Эванс их и в школе не понимала — уж признай это. Чего стоило её глупое желание защищать Снейпа. Хорошо, что она в конце-концов разобралась, с кем имеет дело.
— Теперь она ударилась в другую крайность, — вздохнул Поттер. — Слышал бы ты, какой громовещатель она отправила Нюниусу. Не завидую я ему…
— Мне вот сейчас на мгновение показалось, что ты жалеешь Снейпа, — отозвался Сириус, поморщившись от звука собственного голоса — именно этот момент выбрала головная боль, чтобы напомнить о себе. — Я бы, на твоём месте, лучше переживал за жену — моя мать не из тех, кто молча сносит оскорбления. А обида на ту, кто — вот ведь каламбур — обидел её любовника — это, согласись, очень серьёзно, так что… — и не закончив мысль, Сириус застонал, схватившись за голову.
— Ты всё же думаешь, что это она инициатор их отношений? — ухмыльнулся Джеймс, пропуская мимо ушей почти всё, сказанное другом.
— Фу!.. — содрогнулся Блэк. — Вряд ли маман по собственной воле обратила внимание на полукровку Нюниуса. Шутки шутками, но мадам Вальбурга никогда бы не повела себя так, да и меня ни за что не изгнала из семьи, несмотря на все её вопли и демонстративное выжигание с гобелена. Это всё сальноволосый змей Снейп… его работа…
Друзья замолчали, думая каждый о своём. Джеймс — о ребёнке (непременно мальчике), которому он — конечно, когда тот не только родится, но и немного подрастёт — подарит игрушечную метлу и научит всяким шуткам, чтобы сын продолжил славные традиции Мародёров, и о Сириусе, который глупо подставился под изгнание, ещё в школьные годы совершив опрометчивый поступок и уйдя из семьи.
Его, Джеймса, родители, конечно, приняли Блэка — родня, хоть и дальняя, — но вот терпению мадам Вэл можно позавидовать… но и оно оказалось не бесконечным. Остаётся только порадоваться, что ему самому не пришлось становиться перед тем же выбором — уходить из семьи, чтобы жениться на Лилс, или забыть о ней. И это после того, как добивался её долго и упорно, не гнушаясь, чего уж там скрывать, и заведомо нечестных методов. Хотя, он уверен, его Лили, любящая шумные компании и дорогие подарки, была бы несчастна, останься она вдруг со Снейпом. Тот не смог бы дать ей ни того, ни другого…
У Блэка же в голове, тяжело после перепоя ворочались мысли о том, что мать — дура, связавшаяся со Снейпом, и хоть она и лишила его, своего первенца, всех привилегий и связей с семьёй, но её надо спасти, доказав, что он, Сириус, был прав. Прав не только в своей убеждённости, что Нюниус — сволочь, но и в том, что в своё время выбрал Гриффиндор, хотя шляпа настойчиво советовала Слизерин и даже предлагала Хаффлпафф. Ну, этот вариант он ещё мог понять — дружить он умел. А семья…
Сириус даже в глубине души не хотел признавать, что ему больно. Да, больно!.. Именно от того, что мать отвернулась от него, и от того, что Регулус забыл, что они братья… Мысль, что он первый наплевал на семью, перестав общаться с братом ещё в тот год, когда Рег поступил на Слизерин, и разбил матери сердце, уйдя из дома, была решительно затолкана обратно — далеко-далеко в подсознание, откуда она время от времени упорно пыталась выкарабкаться. А ещё были мысли об отце… Да, он не пришёл на отцовские похороны, и в этом никто, кроме него, был не виноват. Он ведь сам, своими руками, сжёг письмо матери, а газеты Бродяга всегда читал с опозданием…