Раньше и дня не проходило без веселья, да и ежемесячные прогулки в Запретном лесу бодрили очень сильно, а теперь, когда доверия Римусу больше нет, только и остаётся вспоминать школьные деньки. Ведь если Сириус в образе Бродяги ещё мог себе позволить побегать в не сильно оживлённых местах, то Джеймсу о такой возможности оставалось лишь мечтать — огромный олень привлекал слишком много внимания — как магглов, так и магов — где бы ни появился. И оставалось другу преображаться у себя на заднем дворе, который был не особо к этому приспособлен. Да ещё и Лили с неусыпностью дракона контролировала свои грядки со всякой нужной в зельеварении ерундой, ругаясь за каждый нечаянно затоптанный кустик…
Так что именно поэтому сидели грустные друзья в гостиной, вздыхая от скуки (или сдыхая, как думал Сириус, не рискуя, однако, поделиться мыслями — друг стал излишне раздражительным).
— Ну так отдай, в чём дело-то? — искренне удивился Блэк, прислушиваясь, не спускается ли со второго этажа Лили, ушедшая с Сохатиком в детскую — кормить его и укладывать. — Может, директор разберётся, как она работает и почему до сих пор не потеряла своих свойств, в отличие от обычных мантий-невидимок, что продаются на Диагон-Аллее. Вот бы подмога была и нам, и аврорам…
Ставя на стол стакан со сливочным пивом — Лили во время беременности категорически не желала, чтобы от мужа несло огневиски, да и теперь, похоже, не собиралась отменять свой запрет, — Поттер скептически улыбнулся, чем вызвал шок у друга — Джеймс никогда не сомневался в директоре:
— Хм, предки не разобрались, а Дамблдор разберётся?..
— Ну а почему бы и нет? — беззаботно махнул рукой Сириус. — Всё-таки Дамблдор великий волшебник…
* * *
Хэллоуин отмечали весело, хотя почему-то на душе у Блэка скреблись кошки, которых он своей собачьей сущностью не особо любил, так что, когда те начинали драть душу своими когтями, знал — жди беды. Но вот с чего бы? Вроде бы всё в порядке — в относительном, конечно, откуда среди войны, хоть и необъявленной, может быть порядок? — но всё вроде в последнее время было тихо.
А к косым взглядам соратников по Ордену, всё чаще бросаемых на него, он привык и старался не обращать внимания, но и сам косился — это ведь нормально, раз всё чаще и чаще теряешь друзей и подозреваешь всех и каждого… Да и параноик Муди со своей постоянной бдительностью…
И почти привык, что ругать мамашу теперь хочется не часто, да и получалось-то это без огонька — будто с изгнанием из семьи у него выключили тревожную сирену, что постоянно звучала в его голове, предупреждая — опасно! Тёмная магия! Плохо! А тут будто вытащили стержень, на котором крепилось его недовольство — свобода, беги, лай сколько хочешь! А не хочется… Зачем лаять, если отпустили, если не интересен. Не нужен…
Привык почти не видеть Хвостика, пропадающего постоянно где-то на заданиях Дамблдора и виновато прячущего глаза при встрече — Сириус не знал за ним никакой вины, но Бродяга в глубине скулил настороженно, недоверчиво принюхиваясь и бередя душу. Но ведь это ерунда — Блэк и в школе не особо обращал внимания на самого тихого члена их компании — ему хватало дружбы с Джеймсом, ну и Люпин в этом смысле был неплох, хотя сейчас… Да что уж там!..
Главное, что крестник потихоньку растёт и набирается сил, скрытый от ищеек сумасшедшего тёмного мага под надёжным Фиделиусом, и даже хорошо, что Питер часто отсутствует — так у него меньше шансов засветиться и привлечь к себе внимание…
* * *
Поздно вечером, после того, как малыша Гарри наконец-то уложили спать, Сириус, успев неплохо отпраздновать с Джеймсом (Лили, увы, не могла присоединиться к их маленькой компании, состоявшей всего из двух джентльменов, оставшихся от некогда многочисленного — а четверо, поверьте, это много, — клуба шутников) засобирался восвояси — в домике дядюшки Альфарда было пусто и гулко, но не надоедать же друзьям — Лилс и так смотрела неодобрительно.
Но через некоторое время после возвращения — Сириус не успел даже лечь спать — в грудь будто ударил взрывопотам и заболела душа, чувствуя, что вот-вот случится что-то плохое. Или уже случилось…
Он выскочил из дома, со спеху не попадая в рукава кожаной магловской куртки, едва не забыв волшебную палочку и даже не пытаясь связаться с другом по сквозному зеркалу — осознание, что это именно с Поттерами стряслась беда, было столь точным, что не требовало подтверждения. Связь, что существовала между двумя — крёстным и крестником, просто кричала, сигнализируя, что с Гарри, а значит, и с его родителями, произошла почти смертельная неприятность, которая с минуты на минуту может стать непоправимой.