Крепясь, я бодро помахал рукой и сел в подкатившую «Чайку», вяло удивляясь нежданному почету. Кроме молчаливого водителя, на переднем сиденье устроился еще один тихоня, а я развалился на заднем. Без охраны.
Машина тронулась, мягко переваливаясь на снежных наметах.
«В прекрасное далёко мы начинаем путь?..»
Тот же день, чуть раньше
Ленинград, улица Гаванская
Было заметно, что Синти плоховато ориентируется в скрещеньях улиц Васильевского острова. Лофтин ухмыльнулся, отворачиваясь к окну «Хонды». Вот, пускай и тренируется! Разведчику, как и вору, необходимо знать все ходы и выходы, иначе не уйдешь от наблюдения, не замотаешь преследователей из русской «семерки». Если заметишь…
За окном на разрешенной скорости проползали здания по Малому проспекту.
— Куда теперь? — отрывисто спросила Фолк.
Дэниел принял задумчивый вид, и лицо девушки передернула неласковая гримаска.
— Любопытно, — хмыкнул Лофтин, — куда ты меня сейчас послала?
— Далеко, — буркнула Синтия.
— Я так и понял. Налево, налево!
«Хонда», недовольно подвывая мотором, свернула на Гаванскую.
— Можно тебя покоробить нескромным вопросом, Синти?
— Можно, — обронила Фолк.
— О, ты дозволяешь? — развлекался вице-консул.
Машина чуть дернулась, качнувшись в сторону.
— А какая разница? Все равно ж задашь!
— Да, я такой… — вздохнул Дэниел. — С кем ты спишь?
— С медвежонком Тэдди!
— Печально… — пригорюнился Лофтин, и тем же нарочитым тоном сказал: — Все внимание на подворотню тридцатого дома! Ну?!
Фолк замерла, закаменела, таращась на шестиэтажный домину.
— Буква «Эйч»! — пискнула она.
— Русская буква «Эн», — поправил ее Дэниел. — Сигнал изъятия. Молодец «Немо», быстро управился… И ты молодец, сняла сигнал.
— Так ты для этого меня выводил? — синий взгляд Синти испепелял, выдавая легкое бешенство.
— Не только, — вице-консул улыбнулся как можно лучезарней. — Еще я хотел подложить тебе в постель медвежонка Дэнни…
Фолк выжала педаль. «Хонда» рванулась вперед, бросая Лофтина на спинку сиденья. Дэн клацнул зубами.
— Ах, я такая неловкая! — водительница изобразила крайнюю степень огорчения.
— Бывает… — Лофтин озабоченно возил языком по резцам: не отбита ли эмаль?
Глаза Синти сияли.
Тот же день, позднее утро
Москва, Сретенка
Я почему-то думал, что везут меня на Лубянку. Даже интересно стало — увижу знаменитые застенки! Это я себя так подбадривал…
А «Чайка», крутанувшись по площади Дзержинского, покатила дальше. Сворачивала, ныряла в пустынные переулки, кружила по улицам, пока не выкатилась на Сретенку.
У ничем не примечательного дома мы остановились, и молодой мужчина, чуть развернувшись с переднего сиденья, сказал ровным голосом:
— Лифтом на четвертый этаж. Там вас ждут.
— Спасибо, — бросил я, выбираясь.
Похоже, и у подъезда меня тоже ждали — крепкий парнишка в меховой куртке покуривал сигаретку, щурясь на негреющем февральском солнце. Я специально не сводил с него глаз, пока шагал к дверям, но тот смотрел куда угодно, только не на меня. Школа!
Гулкий подъезд полнился тишиной. Кабина лифта открыта, ждет… Я вошел, пол чуток спружинил. Жмем кнопку «4».
Дверцы, повизгивая, сошлись, разбавляя безмолвие, и лифт потянуло вверх. Улыбка изогнула мои губы: а ведь это тоже признак волнения — замечать всякие мелочи, рассеивая внимание, лишь бы не сосредотачиваться на главном.
На четвертом этаже меня ждали — у дверей конспиративной квартиры стоял Андропов. Живая историческая личность. Он пристально оглядел все мои сто восемьдесят сантиметров, словно высматривая вторичные признаки сверхинформированности.
— Рожки пока не выросли, — вздохнул я сокрушенно, — а крылышки отвалились в раннем детстве.
Председатель КГБ улыбнулся и протянул руку.
— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — пожал я сухую ладонь.
— Здравствуйте… Миша. Вы позволите себя так называть?
— В Петровичи годами не вышел.
— Прошу!
Квартира выглядела нежилой — пахло свежей побелкой, парным теплом батарей, да и пылью припахивало. Андропов в интерьере выглядел немного смущенным, даже растерянным.
— Мне почему-то кажется, Юрий Владимирович, что вы хотели бы для начала убедиться, что я — это я, тот самый «Миха», он же «Хилер». Хотите, я по памяти зачитаю одно из своих последних писем? Там было о Шевченко. ЦРУ дало ему кодовое имя «Динамит»…
— Достаточно, — дернул губами председатель КГБ. — Да, признаться, чувствую странную неловкость, и… А давайте сядем! Чего мы стоим?
Я присел на диван, мой визави с удобством устроился в кресле у стола. Блеснули очки.
— Для зачина… — потянул Андропов. — Кто вы, Миша?
Мой ответ не только удовлетворил его, но, по-моему, даже обрадовал.
— Мы рассматривали такой вариант, — заговорил Юрий Владимирович оживленно. — «Гость из будущего»! Это сразу многое объясняет, хотя… Если честно, все эти ментальные переносы и темпоральные штучки-дрючки раздражали меня. Тянуло от них, знаете, — он прищелкнул пальцами, — некоей научной мистикой!
— Да уж, — хмыкнул я. — Надеюсь, я хотя бы вчерне удовлетворил ваше… м-м… первичное любопытство. Но и у меня есть вопросик: что будет дальше?
Андропов сложил ладони перед собой, словно вознося хвалу Будде.
— Здесь два вопросика, Миша, даже больше. Как сохранить все в тайне? Как обеспечить вашу безопасность?
Я осторожно заскользил по тонкому льду.
— Юрий Владимирович… Простите, что перебиваю. Может показаться, что проще всего засунуть меня на сверхсекретный объект, но это примитивно. И неэффективно. Вы же знаете, нет крепостей, из которых нельзя выйти. Ну, или войти. Смотрите. Теперь, чтобы связаться со мной, достаточно отправить сообщение по электронной почте. Оно придет мне на комп… э-э… на мою ЭВМ, и никто не сможет его перехватить. Кстати, в тех программах, которые сейчас внедряются, есть кое-что секретное. Никто не сможет перехватить или прочитать электронное письмо, кроме… КГБ. Вы сможете совершенно незаметно читать любой текст или просматривать любое фото, отправленное по «электронке».
— Годится! — довольно сказал Юрий Владимирович.
— Это я все к тому, что обеспечить секретность не так уж и сложно. Меня вычислили по очень уж явному следу — Суслов выздоровел. Так вот, больше я уже не наслежу. Успел… — гримаска отвращения передернула мое лицо. — Успел перенести рак мозга. Опухоль скушала тот участок коры или подкорки, где сидели мои сверхспособности. От этой хвори люди сгорают за неделю, а мне повезло — потух.
Я внимательно следил за визави: пробивает ли его на жалость? Вообще, осталось ли в нем что-то человеческое — или выветрилось от высоты положения?
— Представляю… — протянул Андропов, находясь под впечатлением. — Что ж, это многое упрощает, — помолчав, он решительно договорил: — Я предлагаю сотрудничество, Миша. Так сказать, взаимовыгодное. Вы поможете нам, а мы будем помогать вам. Ни о каком лишении свободы речи не идет в принципе. Конечно, я приму определенные меры безопасности, но вы их даже не заметите. Но! — кряхтя, председатель КГБ встал и одернул пиджак. — Сейчас я должен ехать в ЦК и обо всем доложить товарищу Брежневу, пока не пронюхал Пельше. Этот въедливый прибалт… Ладно, не о нем речь! Миша… помните тот свой звонок, когда вы сами предложили мне помочь спасти СССР?
— Помню, — кивнул я.
— И я помню, — с чувством сказал Юрий Владимирович. — И ценю. Поэтому… — он замешкался. — Миша, я не могу гарантировать, что Леонид Ильич не примет то самое «примитивное и неэффективное» решение. И Пельше, и Устинов наверняка поддержат его. Сделаем так. Оставайтесь здесь, холодильник в вашем полном распоряжении, — мимолетная улыбка мелькнула на лице Андропова. — Телефон в соседней комнате, он не прослушивается. Если я позвоню… Так, ладно. Не стоит трепать себе нервы заранее! Всё, я пошел. Ждите!