Выбрать главу

— Во всех энциклопедиях вы прочтете, что индуктор, то есть гипнотизер, якобы внушает что-то реципиенту. Но, согласитесь, это отдает средневековьем, наивной верой в заклинания! — журчал Игорь Максимович. — Нет, у гипноза своя биофизика — психодинамическое поле индуктора как бы модулирует сознание внушаемого, подчиняя гипнотизеру. А монотонная речь, пассы, сверкающие бронзулетки на цепочках — это так, отвлекающий маневр… Но вернемся к теме урока. Для начала, расскажу историю одного человека с сильной, тренированной волей. Он был красноармейцем, и в сорок втором попал в плен. Бежал из концлагеря, собрал отряд Сопротивления во Франции, но удача — известная ветреница. Наш герой угодил в застенки гестапо и, чтобы не выдать под пытками товарищей, ушел из жизни — остановил свое сердце. Самовнушение, хоть и с натяжкой. Другой пример — первобытное, затерянное в джунглях племя. Если тамошний колдун объявит дикарю, что того завтра настигнет смерть, человек и вправду умрет. И это тоже самовнушение, хотя и иного рода. А теперь вопрос: можно ли смерть внушить?

— Реципиенту? — уточнил я. — Да, наверное…

— Не наверное, а точно, — усмехнулся Котов. — Остановить сердце или дыхательные мышцы… Резко повысить давление, вплоть до обширного кровоизлияния в мозг… Мы разберем все способы, Миша — и нападение, и защиту. И эти уроки едва ли не самые важные, ибо дуэль двух сильных индукторов, двух психократов, всегда кончается летальным исходом одного из них — более слабого и менее умелого.

— Буду учиться только на «отлично»! — пообещал я, наполовину в шутку, наполовину всерьез.

— Тогда начнем, — построжел наставник. — Закройте глаза… Расслабьтесь… Готовы?

— Всегда готов!

Нервный взрыв сотряс меня, отзываясь болью в каждой клеточке, и я поневоле разжмурился. Тяжело дыша, смаргивая пот, огляделся. Тихо, мирно, спокойно. В камине потрескивают поленья, солидно щелкает маятник в напольных часах «Эрдлей Нортон». А рядом сидит Котов, улыбается и кривит губы в сочувственной улыбке.

— Пропустил… — сипло вытолкнул я, перхая. — А неслабо шарахнуло!

— Слабо, Миша, очень слабо, — покачал головой Игорь Максимович. — Но вы не переживайте, Миша, успехи ваши просто фантастические! То, чего иные добиваются годами, вы освоили за какой-то вечер. Это очень, очень хорошо! Но давайте сделаем перерыв… Сейчас я чайку организую!

Котов суетливо убрел, а я, малость отдышавшись и утерев лицо влажным полотенцем, включил телевизор — вот-вот должна была начаться моя любимая «Международная панорама». Больше всего мне нравилась подача материала — с любопытными подробностями, через личное мнение, и без сухой выжимки, как во «Времени».

В полном согласии с боем часов, на телеэкране заиграли, задрожали «Vibrations», фоном озвучивая анонсы, и вот из телестудии глянул на меня толстый, лохматый, усатый Бовин. Развалясь в кресле, он заговорил слегка задыхающимся голосом, словно удерживал на весу немалую тяжесть:

— Добрый день, товарищи! Прошедшая неделя принесла немало сюрпризов на международной арене, но самое пристальное внимание мировой общественности обращено сейчас к Ближнему Востоку…

Под жесткий ритм пошла картинка: танки с зелеными флагами, нарисованными на башнях, валко катятся по барханам… Хищные силуэты «Ми-24» преследуют их, беспощадно жаля НУРСами… Арабы в белом радостно вопят, а мимо печатает шаг королевская гвардия Хусейна, иорданского монарха…

— Саудовская Аравия с первых лет своего существования сшивалась на гнилую нитку, — вещал голос Бовина за кадром. — Практически все земли вокруг Эр-Рияда были захвачены в грабительских войнах, а их население низведено до третьесортного, порой рабского состояния. Неудивительно поэтому, что жители Хиджаза встречали иорданцев и йеменцев, как освободителей. Именно этим объясняется столь быстрый исход конфликта. По соглашению, подписанному на днях в Аммане, Северному Йемену отошли бывшие саудовские провинции Наджран, Асир и Джизан, а Иордания восстановила суверенитет над Мединой, Меккой и остальной территорией Хиджаза. Что любопытно, — камера вернулась в студию, — ни из Вашингтона, ни из Лондона, Парижа или Бонна не последовало резкой реакции на происходящее. Туземные разборки не заинтересовали белых господ. Но вот вторжение иракских войск и захват приграничных, теперь уже бывших саудовских провинций Хаиль и Эль-Худуд-эш-Шамалия вызвали настоящую бурю негодования. Европа и Америка испугались потери важнейшего источника нефти! Боевые корабли с военно-морских баз США Джуфейра и Манама, что в Бахрейне, вышли в море, с аэродрома на острове Диего-Гарсия поднялись «Б-52», но все эти страсти-мордасти не испугали Багдад. Наступление на Эль-Хасу, где сосредоточены основные нефтепромыслы, успешно продолжается, саудиты драпают, бросая оружие и танки…

— Очень занимательно, — прокомментировал Котов, выставляя поднос на столик. — Угощайтесь, Миша. Очень занимательные новости… Если Ираку удастся занять Эль-Хасу, он сосредоточит на своей территории богатейшие запасы нефти, а Москва дружна с Багдадом… Нам легче договориться. Будем удерживать высокую цену на «черное золото»! — он отхлебнул чаек из тончайшей фарфоровой чашечки, и довольно засветился.

— …Мутная волна чудовищной лжи буквально смыла с телеэкранов и страниц западной прессы любые позитивные факты о положении в СССР и странах социалистического содружества, — продолжал ведущий, вздрагивая брыластыми щеками. — Нас обвиняют в агрессии, забывая упомянуть, что СССР снизил военные расходы почти вдвое. Красочно описывают развал плановой экономики и тотальный дефицит, но не приводят красноречивую цифру — за последний год ВВП Советского Союза вырос на одиннадцать с половиной процентов. Ударными темпами идет демонополизация — уже треть отраслевых министерств разукрупнена, тысячи предприятий вышли из-под мелочной опеки государства и переведены на ленинский хозрасчет… — на экране чередой прошли цеха «КамАЗа», «Счетмаша», «Уралвагонзавода». — Социалистическая предприимчивость, социалистическая конкуренция становятся сильнейшими факторами развития. И нетрудно догадаться, что именно усиление СССР, небывалый рост народного богатства стали причиной хорошо организованной кампании очернения нашей страны…

— Да-а… — задумчиво покивал Игорь Максимович, прихлебывая. — Воистину, ничего нового. Всё это уже было… Нас боятся — и не дают расти. Что Крымская война, что Великая Отечественная — это всё попытки Запада ослабить, обессилить Россию, истребив миллионы лучших!

— Вывод, — сказал я спокойно, вертя в пальцах баранку, — нужно Запад опередить. Чтобы не мы их, а они нас догоняли! И самим их ослабить — до разрухи и полного отстоя! Пусть нищают, дерутся за кусок хлеба, пусть черные гоняют белых, а мигранты — коренных!

— Вы, Миша, пришли к верным выводам. Теперь пора принимать меры… — Котов тонко улыбнулся, и качнул чашкой, как бокалом: — Слабый пользуется ситуацией, а сильный создает ее!

Суббота, 10 декабря. День

Псков, улица Профсоюзная

Я, как зашел в Центр, сразу затопил необъятную печь, изукрашенную изразцами до самого потолка. Местные умельцы отлили вычурную дверцу из бронзы — она затворялась с коротким звоном, а не с обычным чугунным скрежетом. Охапка за охапкой, дрова исчезали в топке, исходя дымом — печка гудела негромко и солидно, нагоняя тепло.

Подметя ошметки коры, я разогнулся и довольно, по-хозяйски осмотрелся.

Реставраторы — просто молодцы, палаты не узнать. Своды распускались причудливыми каменными букетами из кряжистых витых колонн, как из вазонов, сплетаясь в перекрестьях на потолке. Ковровые дорожки укутывали холодноватый каменный пол, и даже мебель, тяжеловатую, основательную, выточили в стиле русской готики, а на длинном монастырском столе в рядок стояли позеленевшие от времени подсвечники.

Порой даже мурашки по спине, до того воображение разгуляется. Вот сейчас… Сейчас обернусь, а Олександр корпит за столом, пером чиркая по неотбеленному листу…

Я вздохнул, но долго предаваться «многим печалям» не удалось — дверь отворилась, впуская девичье хихиканье да законцовки веселой болтовни.