Выбрать главу

— Все пойдут! — уверенно прогудел Баныкин.

Иван пробился поближе, и твердо заявил:

— Меня запишите! Старший матрос Гирин, радиометрист БИП.[3]

Кузьмич торопливо зачиркал ручкой, склоняясь к обычной тетрадке по две копейки:

— Оружие выдаст старшина Пахомов. Сбор на палубе через пять минут!

* * *

«Пахом» вручил новенький АКМ и подсумок с «лимонками». Иван быстро покинул очередь добровольцев, но на палубу не пошел, жадно слушая всеведущего замполита Якушева, азартно жестикулировавшего перед насуплено кивавшим Фроловым.

— Главный у них — Майк Хоар, «Бешеный Майк». Этот гад засветился еще в Конго. Остальные головорезы той же породы — Роберт Симс, Джулио Манетта, Пит Даффи, Кен Дэлгиш… Типичные «дикие гуси»! Им платят золотыми рэндами, и они стреляют, по ком прикажут. На местных надежды нет, кроме, разве что полусотни корейцев из КНДР, но они тут как бы президентская гвардия, их задача — беречь Рене…

Гулкий коридор донес старшинский бас: «Строиться!», и Гирин поспешил на палубу. К борту «Стерегущего» как раз швартовался патрульный кораблик «Топаз». Его бесшабашная и жизнерадостная чернокожая команда, вся в белом, сияла и блестела зубами, как будто и нет никаких заговорщиков.

Сухой, длинный как жердь офицер, представившийся лейтенантом Колонелем, замахал, завертел руками, лопоча о пересадке. Понимая с пятого на десятое, каплей Фролов приказал занимать надувные катерки «Зодиак», которых бравые флотяги Сейшел привели на буксире.

Больше шести человек в лодке не помещалось, и какие-то минуты спустя армада «Зодиаков», излюбленных моторок диверсантов, понеслась к берегам острова Маэ.

Рулил Баныкин, у мощной подвесной «Ямахи», пенившей воду винтом, сидел «Фрол», не отрывая глаз от бинокля, а к Гирину присоседился Якушев. Против обыкновения, замполит был молчалив и собран.

Маэ разрастался потихоньку, выпрастывая горушки и стеля долины, одинаково залитые изумрудной пеной зарослей. На склонах уже угадывались квадратики плантаций и деревушки — будто кто сахар-рафинад рассыпал по траве.

«Зодиак» скакал по волнам, одолевая пролив, и условий, чтобы спокойно всё обдумать, не было. Вот и держался холодок в душе.

Гирин был военным человеком, моряком…

«Заклепкой ты был, винтиком, — криво усмехнулся Иван. — Дали команду — исполнил. Когда сопровождали того французского летуна, ты же не его самого видел, чтобы так вот — глаза в глаза, там была всего лишь отметка на экране…»

А вот теперь… Теперь всё иначе. Враг окажется прямо перед тобой, как на фронте! Ты вскидываешь «калаш», и жмешь на спуск. И не вверх стреляешь, даже не по ногам, а в грудь или в голову, чтобы наповал!

«Смогёшь?..»

— Подходим! — вздрогнул Якушев. — Порт!

На причалах — никого. Надо полагать, попрятались. «Зодиаки» ткнулись носами в пирс, где швартовались яхты и рыбацкие суденышки. Стихли многосильные моторы, и сразу прорезались совсем иные звуки — на улицах Виктории частили очереди, разок бухнула граната.

— За мной! — крикнул Фролов, срываясь на бег.

Вся пятерка бросилась следом, а за нею и остальные мобгруппы, сбиваясь в крепкий взвод.

— Стой! — затормозил «Фрол». — По машинам!

Несколько грузовиков — облупленных «Рено», приткнулись к пакгаузу — дверцы настежь.

— Как тараканы брызнули! — хмыкнул Пахомов, втискиваясь в малогабаритную кабину. — Детям, что ли, делали… Залазь!

Живо закинув автомат за спину, Гирин перемахнул за истертый борт стального кузова. От крупного калибра точно не защитит, а вот пулю остановит, или пасанёт рикошетом. Да и осколки задержит…

Взревев, самосвал развернулся и покатил, по Гранкур-роуд выезжая на Индепеденс-авеню.

Поперек улицы лежал перевернутый автобус, начиная коптить. Под его защитой азартно перебегала команда «регбистов», приседая, чтобы от души пострелять.

Пахомов взял вправо, заезжая на тротуар, и Гирин различил тех, кому доставалось от «спортсменов» — там горели два удлиненных «Ситроена» с неубранными флажками на капотах. Маленькие, юркие бойцы упорно наступали, заходя с флангов.

Всё было ясно и понятно — вон корейцы, они за президента, сомненья прочь! Но Иван лишь крепче сжимал цевье АКМ, не решаясь жать на спуск.

— Огонь! — крикнул Фролов, срываясь в фальцет.

И Гирина будто кто расколдовал — вскинув автомат, он выдал короткую очередь по «регбистам». Те заметались, паля в ответ, но подъехала еще пара грузовиков с матросами, мичманами и офицерами — пули на инсургентов обрушились косым ливнем.

Юркие стрелки, щуря и без того раскосые глаза, застрочили по окнам первого этажа особняка в колониальном стиле — дом выпирал на тротуар помпезными колоннами.

— Гранатами их! — рявкнул «Пахом».

Иван, досадуя на себя, что не первым догадался, выцепил «лимонку». Чеку долой, замах… ГТО он сдавал, серебряный значок вручали…

Граната, кувыркаясь, влетела в разбитое окно — прямо под нос хилому пулеметчику, рыжему и конопатому. Хиляк тужился взгромоздить на подоконник старенький «Брен», да от испуга уронил на ноги. Тут же рванула «лимонка», перекрывая вой. В окно плеснуло огнем, вышибая остатки стекол.

— Заполучи, фашист, гранату! — заорал Гирин, краем сознания отмечая непонятный толчок в спину. Боль ошпарила ожогом, и автомат выпал из рук. Иван, кусая губы, нагнулся за оружием…

И бысть тьма.

* * *

…Гирин пришел в себя не сразу, возвращаясь постепенно, от усилия к усилию. Первым делом вернулось ощущение пространства. Он лежал, но вовсе не твердый, исцарапанный металл кузова вжимался в спину. Ивану было мягко.

Потом прорезался слух. Привычная гулкость корабельной утробы… Грюканье люков, визг кремальер…

И вот открылись глаза. Заморгали от неяркого света, покосились, обвели взглядом… Корабельный медблок. Лазарет.

«Ага… Ранили меня, что ли?» — лениво протекла мысль.

Иван пошевелил ногами. На месте. Испуг, только что холодивший душу, опал. Руки… Ох… Похоже, грудину задело. Вот же ж…

Негромко клацнула дверь, и комингс переступил врач, седоусый и седобровый.

«Ему бы еще бородку, — подумал Гирин отстраненно, — вылитый Айболит получится…»

— Ага! — довольно покивал капитан медслужбы. — Глазами лупаем? Это хорошо…

Врач присел, ухватив Ванино запястье. Сопя и глядя на секундную стрелку, измерил пульс.

— Товарищ капитан, здорово меня?

— Жить будешь, товарищ старший матрос.

— А как мы… Справились хоть?

— Президента спасли, белых наемников перебили, среди наших потерь нет. Доволен?

— Ага! А черные? Ну, эти, на «Бонавентуре»?

— А, эти… — капитан медслужбы отошел к умывальнику, и обстоятельно вымыл руки. — Этим, товарищ Гирин, сильно не повезло — встретились с «Ташкентом». Хватило двух очередей АК-726… Ну, ладно, у меня еще Баныкин. Выздоравливай!

— Ага… — слабо отозвался Иван. Заспешил: — Привет ему! — но дверь уже лязгнула, закрываясь.

«Ну, и ладно, — вздохнул Гирин. — Поправлюсь — сам передам… Только… это… Слышь, организм? Ты давай поживее… того… выздоравливай, а то я так ничего толком и не увижу!»

Суббота, 21 января. День

Москва, проспект Калинина

Наш милый заговор с мамой удался на славу. Мне, правда, пришлось задействовать свои связи, но куда ж без них? Выезд в страны СЭВ официально разрешили, однако осторожничали. А то мало ли… Вдруг сразу миллионная масса народу рванет за границу? Хаос, давка, пробки… Кому это надо? Вот и прикручивали кран, дозировали выезжающих тонкой струйкой.

Хотите устроиться на работу в ЧССР? А приглашение у вас есть? Ах, нету? Ну, тогда приходите позже, когда будет… А вы, значит, желаете поступить в Берлинский университет? Похвально. А направление ваше где?.. Слушаю вас. Куда? В Прагу? С целью?.. Просто посмотреть? Понятно… Студентка? Ясно… Ну-у, можно по путевочке. Через наш «Спутник» или чешский «Орбис». Пожалуйста…