– Может, сразу за пивом? – спросил он. – Есть банки?
– Сколько?
– Думаю, двух хватит.
– Не лопнешь?
– Можно трехлитровую банку и пластиковую бутылку.
Лена ушла на кухню и через минуту вернулась с черным полиэтиленовым пакетом, в котором угадывалась тара.
– Выдержит?
– Я бутылку так донесу, без пакета.
– Деньги есть?
– Хватит.
– Потом скинемся.
– С женщин я беру только натурой.
– Как интересно! Я скажу Вике. Она будет рада.
Это был обмен эроколкостями – ни к чему не обязывающий и возбуждающий.
Еще раз окинув Вику взглядом и запечатлев ее в полный рост: мягкие тапочки, бедра, улыбка, – он вышел.
Когда он вернулся, его встретила Вика. Ее влажные темные волосы пахли цветами. На ней не было ни грамма косметики. Нижнего белья на ней тоже не было – он знал это. Под майкой и шортами – тело, ждущее ласки.
– Привет!
– Привет! – он чмокнул ее в губы.
– Есть страшная новость.
– Я весь в нетерпении.
– У Леночки новый хахаль.
– Сто двадцать пятый?
Прячась за едким сарказмом, Саша чувствовал ревность.
– Это не просто хахаль. Случай тяжелый. Да, Лен?
– Что говоришь? – крикнула Лена из кухни.
– Хахаль, говорю, у тебя новый!
Лена вышла к ним.
– Не хахаль, а друг.
– Будь аккуратней, не втюривайся в него. По-моему, он не тот, в кого стоит влюбляться.
Лена не стала спорить. Судя по всему, у нее тоже были сомнения.
– Я его знаю? – спросил Саша с деланным равнодушием.
– Витька Моисеев. Странный он малость. Но парень выгодный, будет богатым.
– Может, закроем тему? – сморщилась Лена.
– Не хочешь слушать дружеские советы – делай как знаешь. Только не плачь потом, когда он тебя бросит. На нем клеймо негде ставить. Что к нему липнут, а?
Саша чувствовал ревность. Почему Моисеев? Что в нем такого? Он рыжий, наглый, самовлюбленный. Такое мнение сложилось у Саши, который за эти три года и словом с ним не обмолвился.
– Может, по пиву? – сказал он, чтобы отвлечься и разрядить обстановку.
Он был единодушно поддержан. Из ветхого кухонного шкафа достали три граненых стакана, разлили две трети из полутора литровой пластиковой бутылки и сели за маленький бабушкин стол.
– За нас! – Саша сказал тост.
Выпили.
Класс! Пиво свежее, вкусное и холодное.
В дверь позвонили.
– Мы никого не ждем. – удивилась Лена.
– Моисеев, – пошутил Саша.
Лена прошла в коридор, а Саша пошел за ней следом – как был, со стаканом.
Лена посмотрела в глазок.
– Кто там?
– Вася, – послышался из-за двери голос. – Я это… долг вам принес.
– А!
Лена открыла дверь.
Саша увидел небритое лицо с фингалом под правым глазом. Мужчина был одет в китайский спортивный костюм третьей свежести и шлепанцы на босу ногу. На вид ему было лет сорок.
– Спасибо. – Он протянул Лене деньги. – Это… Если моя придет, ей не давайте. Она не отдаст, баба без совести. Еще раз спасибо. Выручили.
– Не за что.
– До свидания.
– Счастливо.
Лена закрыла дверь.
– Бедные студентки одалживают деньги местным антабусам?
– Он всегда отдает. И картошку бесплатно приносит. Я сказала ему: продал бы на рынке. Знаешь, что он ответил? Все равно я деньги пропью, а вам будет польза.
Они вернулись на кухню.
– Как там Вася? – спросила Вика.
– С подбитым глазом.
– Это ему Галька врезала – как пить дать. Зверь-баба. Знаешь, Саша, как эта дура орет? Вот глотка! Всякую шушеру к себе водит и трахается с ними за водку. Даже здесь слышно. А Васька терпит. Терпит, а потом схватит нож и перережет ей горло. Будет прав.
– Весело тут у вас, – заметил Саша.
– Не скучно. Кто хочет кушать? – спросила Вика.
– Я! – Саша поднял руку.
Он разливал по стаканам пенящееся светлое пиво.
– Не мешает ли сытость творчеству? – поддела его Вика.
– Это заезженный штамп, я в корне с ним не согласен, – сказал он. – Возьмите, к примеру, Толстого. Был он голодным? Нет. Он был графом. – Саша сделал глоток пива. – Гра-фом. Есть материальная сущность и духовная. Одно другому не мешает. Главное – не нарушить баланс.
Он покачал ладонями – словно чашами воображаемых весов.
– Самое классное – это когда зарабатываешь на жизнь творчеством, – продолжил он. – Причем много.
– Встретимся лет через десять и посмотрим, who is who, – сказала Лена. – Кто зарабатывает, кто творчеством занимается, а кто спился.
Она подошла к плите. Чиркнув спичкой, она повернула ручку и поднесла спичку к невидимым струям газа. Вспыхнули синие языки пламени.