Как? Крючка на ней нет.
Он глянул в щель между досками, но ничего не увидел.
Он заглянул сбоку.
Калитка подперта вилами: зубья врезались в дерево, а треснувший черенок, до блеска отполированный кожей рук прежних хозяев, вставлен между досками сгнившего тротуара.
Снова у Верки глюки.
Он пнул калитку в надежде, что упадут вилы.
Нет, не упали.
Он пнул еще раз.
Держатся.
Что делать? Лезть по забору? Свалится. Поранишься о ржавые гвозди.
Он медленно думал. После двух с половиной литров пива быстро не думается.
Пройду через соседский участок, решил он, там дырка в заборе. Бабка плохо видит, слышит еще хуже, ходит медленно, и если даже увидит – что сделает? Обложит матом? Сволочью обругает? Не складываются с ней отношения, с первого дня, как въехал сюда, в дом, где раньше жила сука-теща, царствие ей небесное. Пока объяснишь бабке, что к чему, даст палкой по шее. Бабкина шавка, маленькая, рыжая, тупо гавкающая на все, что движется, будет лаять как бешеная, но не укусит. Старая она, как и бабка, и знает на собственной шкуре, как это больно – по ребрам.
Калитка.
Он снял крючок и вошел.
Тихо. Не гавкает шавка и бабки тоже не видно.
Он пошел вдоль завалинки. Притормозив на углу и убедившись в том, что в огороде никого нет, он продолжил путь к границе между участками.
Вдруг он увидел справа, метрах в пяти, маленькую рыжую бестию.
Та трусила по грядкам, цепляясь низким брюхом за комья земли, и что-то нюхала длинным носом.
Шавка тоже его увидела, а увидев, опешила и встала как вкопанная.
Пару мгновений она рассматривала его глазками-бусинками, а потом вскинула острую мордочку и залилась лаем что было мочи:
– Уав! Уав! Уав! Уав! – Уав! Уав! Уав! Уав! – Уав!
Он ускорил нетвердый шаг. Не глядя на взбесившуюся собачонку, он шел к цели, а вслед ему неслось громкое и истошное:
– Уав! Уав! Уав! Уав! – Уав! Уав! Уав! Уав! – Уав!
Он вошел в бабкин малинник. Летом здесь чаща, ягоды крупные, сладкие, и он кушает их с удовольствием, благо бабка не видит дальше двух метров.
Вот она, дырка в заборе, брешь в несколько досок. По ту сторону – его территория.
Он уже там, а рыжая бестия, бегая меж прутьев малины в бабкином огороде, не успокаивается:
– Уав! Уав! Уав! Уав! – Уав! Уав! Уав! Уав! – Уав!
Ухмыльнувшись, он показал ей fuck и нетвердой походкой пошел к дому. До тещи в доме жил тип, который, если верить легенде, умер от сердечного приступа, трахаясь в бане с кузиной. Купив дом под снос, он хотел выстроить новый, но вышло иначе: дом его пережил. Он покосился, стены полопались, печь развалилась, но о ремонте не думали: не было денег, да и привыкли.
Поднявшись по жутко скрипучим ступеням, он открыл дверь.
Тихо.
Слишком тихо.
Он прошел через сени, доверху забитые хламом (велик без шин, кадка для огурцов и радиола «Урал-111» – главные экспонаты), и вошел в избу.
В зале спала жена.
Она спала на боку, поджав ноги и скрестив на груди руки, желтые и худые. Она всегда спит после приступа. Длинные мокрые волосы прилипли ко лбу, клетчатая мужская рубаха расстегнута, а под ней, на плоской груди – старый розовый лифчик. Страх оставил ее без сил. Голоса стихли, но однажды они вернутся, и от них не спрячешься, не спасешься. Они реальны. Весна и осень – их время. Из-за них она не может работать и пьет дома, чтобы не было страшно. Но ей все равно страшно. Она принимает лекарства, но с каждым годом ей хуже.
Он прошел к шкафу из темного дерева. На стеклянных полках за стеклянными дверцами пылилось наследство тещи: хрусталь и фарфоровые статуэтки. Он открыл дверцу и сунул руку под выцветшую клеенку.
Есть.
Стольник. Может, это последний. Не надо бы брать, но как не взять, если хочется выпить?
Он сунул деньги в карман и бросил взгляд на жену. Что с ней будет? Как она будет жить?
Он вышел из дома, бросил вилы через забор, в огород к бабке, и пошел к пивному ларьку. Завтра утром он должен быть на объекте, класть кафель в ванной, и он там будет. Все мужики пьют, пьют сильно, но редко когда не приходят. Хозяева шкуру спустят и выгонят из бригады. Не на что будет есть.
– Пиво. – Он сунул деньги в черную пасть ларька.
Деньги исчезли.
Всё.
Часть вторая
Глава 1
Участники совещания вышли из кабинета.
Беспалов и Моисеев озвучили всем решение, принятое накануне, на встрече с глазу на глаз: проекту быть.
Встреча прошла непросто.
С бизнес-планом в руках Виктор страстно доказывал, что дело стоящее, долго доказывал, а потом они спорили, до хрипоты, то красноты, до ненависти, если хотите. В запале Виктор сказал, что, если Саша его не поддержит, он сам запустит проект.