- Здрасьте. Мне лучше задать конкретный вопрос. Тебя интересует столько, что проще быть мной, чем отвечать на эти вопросы.
- Расскажи первое главное воспоминание кроме белой рыбы. Я уже слышал об этом.
- Я сказала маме, что снимаю квартиру одна. Здесь якобы проводится ремонт в одной из комнат, поэтому я ее не приглашаю. У нее плохо с пылью: она сразу задыхаться начинает и эта версия вполне реалистична в плане того, почему она не должна здесь появляться.
- Почему я не могу познакомиться с твоей мамой?
- Ты сам знаешь ответ. Наши отношения еще в школе не одобрялись. Нас все ненавидели, включая учителей. А все потому, что в четырнадцать лет я впервые побрила ноги без ее разрешения.
С мамой, имеющей полицейский характер, это явно делать не стоит. Мать решила, что у меня уже был секс, я с кем-то переспала. Она отвела меня к частному гинекологу.
- Но это было в четырнадцать лет.
- Потому что формально я до сих пор замужем. Думаю, маме не очень понравится то, что я гуляю от «любимого» мужа, - интонация в слове «любимый» намеренно была фальшивой.
- Кто такой этот загадочный официальный муж, с которым ты просто не можешь развестись?
- Он убьет меня, Але́н. Он не связан с таким криминалом, как Пьер. Но он просто хладнокровно убьет меня за то, что я не родила ему ребенка. У меня был выкидыш. Возможно, в этом виноват он, но я не знаю.
- Тебе нужны большие деньги на гинеколога и адвоката?
- Ты уже ответил на вопросы. Доволен? А теперь дай мне побыть одной.
- После того, как ты устроишься в банк и заработаешь на адвоката, ты выйдешь замуж за меня?
- Возможно. Ты мне правда нравишься, и может быть я познакомлю тебя со своей мамой.
Николь в этом точно не была уверена. Она скорее сказала, что он ожидал услышать, и потом, последнее время она не могла определиться сама. Ее состояние объяснил бы лифт, спускающийся с Эйфелевой башни, когда пассажир стоя в нем не может уже стоять, а его тело просто соскальзывает по стене на пол. А лифту еще ехать, ехать и ехать.
- После того, как ты заработаешь на адвоката и гинеколога, ты покинешь бизнес Пьера?
- Возможно. У меня была идея открыть свой бизнес.
- А что ты хочешь продавать?
- Сама не знаю.
- За твоими словами нет никакой стратегии.
- Как будто в твоей работе вечно увольняющегося банкира больше стратегии. Ты, Але́н, почти как Рагна.
- Рагна?
- Женщина одна, с которой я работаю в «мираже». Каштановый волос под резинку, белая шерстяная водолазка. Родилась от членов культа «Рагнарок», псевдокатолической группы фанатиков. Читали мантры каждый час, да голодали до пяти утра. Она много от них натерпелась. И кстати, Рагна - ее настоящее имя. Знает, что тупо, слишком уж привыкла.
- Как я вижу, Николь, ты неплохо разбираешься в чужих людях. А свои эмоции открывать не спешишь. Но это хорошо, в наше время данное качество почти не встретишь. Цени это.
- Что ж, я польщена твоим комплиментом. Но если я пытаюсь открыться другим людям, мне задают наводящие вопросы. Я просто хочу, чтобы меня кто-то послушал без всяких наводящих вопросов и тупых предположений.
- Я могу подготовиться лучше. Ты можешь рассказывать столько, сколько хочешь. Я еще хотел спросить, почему ты не очень эффективно расходуешь свои финансы?
- А что не так с расходами денег, которые я сама заработала?
- Ты купила толстый немецкий словарь. Он стоит дешево, ты могла бы попросить у меня, а свои деньги лучше сохрани для гинеколога или адвоката.
- Это то, что уничтожил мой «муж», и я захотела его обратно. Это не очень повредит моим накоплениям.
- Кстати, криминальное прозвище Пьера - Сан (Le Sang, фр. «кровь»). Ты ведь знаешь поговорку Bon Sang? (фр. «хорошая кровь», аналог «черт возьми»).
Николь не говорила то, что «муж» ничего не уничтожал, она просто сбежала из дома и не смогла все это захватить.
Грать купила две тетради на сорок девять листов: одну для неизвестных слов в немецком языке, другую для неизвестных слов в шведском. К ним добавила блокнот с большими линейками: типа записной книжки. Он для немецких идиом, идеально подходит для коротких записей. Но линейки там только на лицевых страницах: на не лицевых страницах ничего нет и Але́н вписывал туда неизвестные ей номера телефонов, скорее всего предпринимателей, которым отказали в выдаче кредита и их нужно перенаправить в «мираж».
Николь не возражала против записи в этом блокноте, но не понимала, почему он свой не может купить. Просматривая блокнот и тетради в ее отсутствие, он заметил среди немецких слов много тех, которые являются негативными.