- Ты знаешь то, что может знать только участник события. Кто ты? Машинист экскаватора? Один из охранников в микроавтобусе? Или тебя там вообще не было?
- Не поверишь. Меня там вообще не было.
- Где этот загадочный машинист экскаватора? Связаться с ним можно или он испарился? Ему не могли предложить какую-нибудь более оплачиваемую вакансию в самом банке, лишь бы он молчал?
- Кровь вполне мог.
- Ты так уверен, как будто он тебе сказал.
- Хорошо, я расскажу о еще одном уголовном деле, про которое слышал. Маловероятно, что я участвовал в двух разных эпизодах.
Тем временем, Кровь сохранил номерной знак мотоцикла Жерара. Через год он встретился с тридцатипятилетним наркоманом Николя Куртом, подсунул ему номерной знак мотоцикла и попросил сознаться в убийстве, которого он не совершал. Кровь был готов заплатить ему любые деньги после того, как Николя вернется из тюрьмы. Если он не согласится, то его убьют, а дело замаскируют под самоубийство.
Николя и не соглашается: его расстреливают из пистолета. Затем кидают пистолет перед ним, где точно израсходован ровно один патрон и номерной знак мотоцикла. Пьер Мораль ждал появления на полосах газет заголовков, вроде «Убийца банкира Жерара Рюза из Банка Мораль покончил с собой», но этот татуированный наркоман с короткой стрижкой не привлек внимание французских журналистов.
Николя Курт ему нужен потому что он сын Нормана Курта. Бывшего акционера, продавшего свою долю из Банка Мораль и обещавшего рассказать правду журналистам «как только он соберет все доказательства». Сам Норман уже к этому времени умер от цирроза печени. Он совсем спился, особенно после того, как дела в бизнесе пошли плохо. Но Кровь не знал, владеет ли правдой о банке его сын-наркоман, которому тот мог передать информацию.
Правда заключалась в том, что часть капитала банка Пьер Мораль вложил от денег, полученных преступным путем на коммерческих убийствах. Появление во французских газетах такой информации означало бы потерю коммерческой репутации. Мораль, отмыв эти деньги, теперь не занимается коммерческими убийствами, а избавляется от людей, которые слишком много знают.
- Что ж, - сказала Николь, - это многое объясняет. Так вот насколько «самофинансируемой компанией» является этот банк. А сейчас ОПГ работает, нет?
- Разве что избавляются от «нелояльных людей». От слишком сильно нелояльных.
- Одно убийство очень важного человека, вероятно, приносит ему больше денег, чем десятки убийств людей-пустышек?
- Вполне.
- Тебе-то эту информацию кто предоставляет? Надеюсь, ты меня никуда не ввяжешь?
- Один надежный осведомитель. Но мы выберемся из этой организации, это я тебе обещаю.
Николь хотя бы какое-то время хотелось верить, что она в безопасности. Разборки ведутся между бывшими криминалитетами, акционерами, и вряд ли затрагивают рядовых сотрудников, вроде Але́на, Николь, или даже Поля. С другой стороны, убит был Жерар, но лишь потому что он связался с французской прессой и рассказал о «дочке» компании. Для репутации банку солиднее выглядеть полностью самофинансируемым.
Норман и его сын Николя все-таки не похожи на обычных сотрудников.
- Ты спрашивал меня, что я хочу открыть какой-то бизнес, но не знаю, в какой сфере. Я буду заниматься оптимизацией бизнес-процессов. Этот будет бизнес для бизнеса.
- Неплохая идея, Николь.
- Пока что готова поработать в банке. Кстати, ты узнал меня лучше за последнее время, но не на сто процентов, а как сам попал в банк и не сказал.
- Тебе это не нужно знать.
Николь рассказала ему о странном мебельном магазине, и на это он ответил:
- У них проблемы не с логистикой, а с отделом кадров. Одни и те же идиоты сначала кладут ящики в один угол, а потом ищут в другом.
- Логистика - вещь неодушевленная, за все отвечают люди. Если люди так себе, то логистика такая же.
ГЛАВА II
За какие-то месяцы Николь узнала все не только об Отделе по оценке экономических рисков в Банке Мораль, а даже о работе соседних отделов. Когда она в первый день встретила Поля, Симо́на и Роя, она не представляла, как именно она будет работать, и главное, как будут распределены обязанности.
Поль Сито́ руководил этим отделом. Симо́н Макроби́ был своего рода секретарем: в конце он опрашивал всех ведущих стенограмму в поиске важной ключевой информации.
Ее он передавал Расчетному отделу, который вел собственные, более конкретные дискуссии с бизнесменами. Сколько евро им нужно, на какие конкретно расходы, и в течении какого срока они готовы выплатить деньги.