Сообразив, что от него требуется, тот поднял здоровую руку с зажатым в ней металлическим зеркалом.
Поймав своё отражение, Платина бестрепетно поднесла пчелу к щеке. Однако хитрое насекомое категорически отказалось пускать в ход жало.
Пришлось надавить в самом прямом смысле. Как ни готовила себя Ия к тому, что произошло, но молча выдержать подобную экзекуцию не смогла. Из груди по мимо воли вырвался громкий выдох. Ощущение казалось таким, будто в кожу вонзилась раскалённая игла. Из глаз брызнули слёзы. Девушка подумала, что, когда в детстве пчела ужалила её в руку, боль была гораздо слабее. Может, потому, что кожа на лице гораздо чувствительнее? Или здесь какие-то неправильные пчёлы?
Ещё раз переживать подобное категорически не хотелось. Однако останавливаться на полпути беглая преступница не собиралась. Отбросив мёртвое насекомое, она решительно взяла тряпку с живым.
Пострадавшая щека уже полыхала огнём, и Платина буквально ощущала, как её раздувает. Слёзы текли потоком, так что пришлось срочно вытирать их рукавом.
Рядом опустился на корточки Хаторо.
— Позвольте мне?
— Только, пожалуйста, осторожнее, — согласно кивнув, попросила Ия. — Иначе придётся ловить ещё одну.
Второй укол она перенесла не менее стоически, а потом сама же выдернула пинцетом вонзившиеся в кожу жала.
— Вы очень… необычная девушка, — задумчиво проговорил бывший офицер городской стражи, рассматривая её с каким-то странным выражением лица. — Ни одна из моих знакомых не решилась бы на такое даже под угрозой каторги.
— А ещё я умею метать ножи, — громко шмыгнув носом и вытирая всё ещё катившиеся по щекам слёзы, проворчала Платина, убирая в корзину свою котомку. — Или то, что попадётся под руку.
— Я видел, — кивнул собеседник. — Отличный бросок. Но чем это вы?
— Какой-то железякой, — пожала плечами Ия. — Нашла в сарае у Старого Сови. Хотела заточить, но не получилось. Теперь вот она где-то потерялась.
— Так это были вы?! — вскричал мичман российского императорского флота. — Вы попали ему прямо в лицо?! Я думал, это господин Хаторо.
— Мне чужой славы не надо, — усмехнулся побратим.
— А мне нужно оружие, — нагло заявила девушка, вытирая платочком всё ещё сочившиеся из глаз слёзы. — Теперь вы убедились, что я умею с ним обращаться?
— Я подумаю об этом, — слегка скривился предводитель их маленькой компании.
— Но вы же взяли нож у одного из этих? — молодой человек кивнул себе за спину. — Почему бы не отдать его госпоже?
— Он слишком тяжёлый, — возразил собеседник.
— Может, покажете? — осторожно тронув продолжавшую пухнуть щёку, попросила Платина.
— Пожалуйста, — нехотя проворчал абориген, доставая из-за пазухи короткий, сантиметров двенадцать, кинжал в потёртых кожаных ножнах и с накладками из оленьего рога.
Обнажив клинок, Ия несколько раз подбросила его, приноравливаясь к весу. Да, такой далеко не метнёшь. Но это всё же лучше, чем ничего, поэтому она попросила:
— Позвольте оставить его себе?
— Не женское это дело кинжалом махать, — проворчал предводитель беглых преступников.
— Так скрываться от закона тоже не женское, — печально усмехнулась приёмная дочь бывшего начальника уезда. — Но уж если так получилось…
— Хорошо, — вяло махнул рукой мужчина. — Забирайте.
Прикрепив к ножнам свёрнутую из тряпочки верёвку, девушка попросила спутников отвернуться и привязала его к поясу под платьем.
— Так вот где вы прятали своё оружие, — рассмеялся Хаторо, глядя, как она оправляет подол.
— Самое надёжное место, — Платина тоже попыталась улыбнуться, но кожа на лице горела, и она смогла лишь чуть скривиться.
Пришлось вновь доставать из рукава платочек и вытирать обильно выступившие на глазах слёзы.
— Очень больно? — сочувственно вздохнул соотечественник.
— Терпеть можно, — буркнула Ия, поднимая корзину, и зачем-то тихо добавила по-русски: — У нас в цирке работа опасная. Это не крестиком вышивать, как положено благородной барышне.
— Не понимаю вашего неудовольствия, — «баюкая» пострадавшую руку, примирительно проговорил Жданов. — Я, кажется, не сказал ничего обидного.
— Так я и не обижаюсь, — пожала плечами девушка.
Слёзы уже не текли, но лицо по-прежнему горело. Щёки опухли, казалось, заполняя собой весь рот, от чего речь сделалась какой-то невнятной. Да и беседовать с флотским офицером не очень-то хотелось. Нельзя сказать, что Платина чувствовала себя сильно разочарованной. Однако же осадочек в душе остался, точнее: стал толще.