Миша наклонилась ко мне и заговорщицки прошептала:.
- Но мы не будем, Хиттян! Вы трое слишком мило смотритесь вместе!
Она снова вскочила, смеясь над появившимся у меня румянцем.
- Ва-ха-ха! Тебя так легко дразнить, Хиттян!
- Эй, ну перестань. Я тут всё ещё в какой-то мере новичок. Разве не плохо вот так задирать новичков? - взмолился я, переводя тему. Зная непосредственность Миши и упёртость Сидзунэ, боюсь себе представить, на что они способны в плане скоропалительных решений и распространения информации.
- Не-а! - хихикнула Миша. - Это для того, чтобы ты быстрее привыкал к новой обстановке!
- А, понятно. Хорошо, смотри, не переусердствуй с этим, ладно? - попросил я.
- Ага! А! Хиттян, мы искали тебя утром, но в комнате тебя не было!
- Конечно не было: я либо бегаю по утрам, либо сижу в классе, как ранняя пташка. В отличие от тебя. - Упс, последнюю фразу я определённо сказал зря...
Сидзунэ, кажется, вышла из себя, а спустя долю секунды её примеру последовала и Миша. Ну, по крайней мере, попыталась следовать.
- Это потому что в Школьном совете куча работы! Ты должен быть нам благодарен за то, что мы усердно трудимся ради твоего блага! - возмущённо озвучила подругу розовласая девушка.
- О, конечно, конечно, - поднял я руки в примирительном жесте. - Так что вы от меня хотите?
Я надеялся, что это была не очередная попытка заставить меня выполнять за них грязную работу.
- Мы должны были тебе кое-что передать, но раз тебя не было, мы оставили это в твоей комнате!
- Кое-что? И что же?
- О, узнаешь, когда вернёшься в комнату, Хиттян! Ва-ха-ха! - рассмеялась Миша в стиле анимешного злодея.
Муто вошёл в класс, прерывая нашу беседу, и мы расселись по своим местам.
Только после того, как мы уселись за парты, и учитель начал лекцию, я вспомнил кое-что странное.
Что Рин имела в виду, говоря "вы оба понимаете"? Эми тоже куда-то смотрела? В голове мелькнула шальная мысль, что Эми могла поглядывать на меня так же, как и я на неё. Но это, конечно, глупая мысль. Хотя не стал бы отрицать, что я вовсе не против этого... Но лучше об этом не думать. Не хочу себя слишком обнадёживать. Кстати, с чего вдруг я начал об этом думать? Я потряс головой, в надежде отбросить глупости и сосредоточиться на уроке.
После занятий я направился в свою комнату. Муто сегодня задал просто гору домашней работы.
Не успел я открыть дверь, как меня перехватил Кэндзи, которого будто вынесло из его комнаты порывом ветра.
- Эй, надо поговорить. Эти твои замуты на крыше, чувак. Их надо прекратить.
- Чего? - недоумённо отозвался я. Кэндзи-то откуда об этом знать? Что-то он не производил впечатления общительного человека, а самостоятельно увидеть и опознать меня на крыше... Мало того, что я никогда его там не видел, так ещё и зрение у "Поттера" едва ли не нулевое. Тогда откуда дровишки?
- Ты шляешься по крыше с этим безногим чудом! Она же женщина, чувак! Однажды тебя прибьют на такой прогулке! - возмущённо выговаривал мне сосед. Теперь ещё и на Эми наезд?
- Что-то я не понимаю, - скрестил я руки на груди. Чего этому фрику опять от меня надо.
Вздохнув, Кэндзи поправил очки и начал терпеливо пояснять.
- Слушай, мы же друзья, поэтому я тебя предупреждаю. Для твоего же блага. Если бы я собирался кого-нибудь пришить, то столкнул бы его с крыши и списал всё на несчастный случай. А если я до этого додумался, то и они тоже, сто пудов. Они очень изобретательны - почти как я.
- Ясненько, - опять у него приступ паранойи и антифеминизма. Честное слово, мне это начинает надоедать.
- Отлично! Я очень рад, что мы с этим разобрались. Подкинь-ка мне пятьсот йен.
- ... Прошу прощения? - мне внезапно захотелось дать ему в глаз, а не денег.
- Мне пить охота, чувак! - заявил Кэндзи. - Я целый день торчу у себя, а из кулера пить воду небезопасно, сам знаешь. Поэтому мне необходимо запастись бутилированной, понимаешь? И для этого мне нужны пятьсот йен. И вообще, я своим бесценным советом тебе только что жизнь спас, мог бы и дать пятьсот йен в качестве благодарности!
А знаете что? Если пятьсот йен заставят его исчезнуть, то я с радостью. По крайней мере, финансовая помощь лидеру партизан спасла вышеуказанного лидера от того, чтобы я его треснул по шее. Блин, это спасло и меня - учитывая возможную неадекватность парня, он точно стал бы сопротивляться, а получить в драке удар в грудь - раз плюнуть.
Я достал деньги и передал их Кэндзи. Тот благодарно кивнул и унёсся дальше по коридору, не забыв предварительно запереть дверь. Как с ним тяжело... Лучше пошевеливаться, а то вдруг передумает и вернётся. Но это был последний раз, когда я одалживаю ему денег безвозмездно - в следующий раз пусть сначала вернёт то, что уже занял. Или делится провизией.
Хм?
Закрывая дверь, я случайно наступил на какую-то вещь, лежавшую на полу. Похоже на бумажный прямоугольник яркой окраски. А, так это, наверное, то, о чём говорила Миша - скорее всего, какая-нибудь листовка этого их Школьного совета. Тогда почему они не вручили мне её в классе? Однако, подняв вещицу с пола, я понял, что глубоко заблуждался. Кто-то прислал мне старомодное, написанное от руки письмо.
Кому придёт в голову в наш век писать письма? Хотя, если честно, перспектива слушать бестелесный голос в трубке мне нравилась меньше, чем настоящее письмо, которое я держал в руках.
Я хотел закончить домашнюю работу, поужинать и лечь в постель, чтобы быть готовым к завтрашней пробежке, но письмо пробудило во мне интерес. Я сел за стол и хорошенько его осмотрел. Это было первое письмо, которое я получил в "Ямаку", поэтому мне показалось, что оно важное. Особенно учитывая то, что оно было написано от руки. Имя отправителя заставило меня волноваться ещё больше.
"Иванако".
Понятия не имею, с чего бы ей мне писать. После перевода в "Ямаку" я ни с кем из прежней школы связь не поддерживал, а уж Иванако - вообще последний человек, от которого я ждал письма.
Последняя наша встреча с Иванако была довольно неловкой. Она пришла навестить меня в больницу, из вежливости почистила мне яблоко, а затем мы просидели полчаса, не проронив ни слова. Наконец она прошептала: "Прощай", - и, не глядя на меня, прикрыла за собой дверь. Наверное, это стало закономерным концом череды её визитов, причинявших нам ещё больше страданий. Каждый раз, когда она появлялась в больнице, я хотел поговорить с ней, но всякий раз меня что-то останавливало. И с каждым днём моё молчание только ухудшало положение. Она выглядела настолько виноватой, что я не желал расстраивать её. И не мог найти нужных слов, чтобы высказаться.
Думаю, в моём сердечном приступе Иванако винит себя. Это глупо, конечно, но знать и верить - это две разные вещи. Я говорил ей, что это не её вина, она кивала, и, я думаю, понимала, что не в тот раз, так в какой-нибудь другой моё сердце не выдержало бы. И всё равно она выглядела безнадёжно грустной всякий раз, как переступала порог моей палаты. Поэтому я не смог сказать ей всё то, что хотел. В конце концов, это могло бы ранить её много больше.
Я осторожно открыл конверт и вытащил из него сложенный вдвое листок.
Привет, Хисао.
Как поживаешь? Надеюсь, у тебя всё хорошо, и ты счастлив в новой школе. Все по тебе очень скучают. Почти все ученики из нашего класса были распределены на последний год в класс 3-1, никому не нужно вливаться в коллектив, и все чувствуют себя комфортно прямо с начала занятий. Я уверена, что ты тоже попал бы в наш класс.
Все выпускники беспокоятся об экзаменах, хотя до них ещё довольно далеко. Учителя постоянно нас ими травят, даже старый господин Тачибана, который, кстати, в этом году стал нашим классным руководителем. Представляешь? Я была уверена, что он выйдет в этом году на пенсию, но он до сих пор тут и постоянно ворчит по поводу подготовки к экзаменам.