Горячий душ помогает привести мысли и чувства в порядок. Эмма снова и снова прокручивает в голове моменты минувшей пресс-конференции, вспоминает свои ответы и ответы своих коллег, думает о сказанных в её адрес комплиментах, и всё это, наконец, смывается с пеной от шампуня. Девушка надевает тёплый отельный халат и выпивает порошок от простуды, заботливо брошенный в её сумку Джеффом, когда в дверь кто-то деликатно стучит. Эмма недоуменно хмурится: весь каст, кроме её и Альберта отправились в клуб. Скольких усилий ей стоило уговорить их оставить её в покое, побыть немного наедине со своей простудой, ведь так тяжело было отвечать на все эти сумасшедшие вопросы, стараясь не закашляться.
Эмма неуверенно открывает дверь, увидев перед собой молодую девушку. Незнакомка приветливо улыбается и поправляет светлые волосы, протягивая руку актрисе.
— Добрый вечер, простите, что побеспокоила. Могу войти?
— Э-эм, конечно, — блондинка кивает и отходит в сторону, впуская в свой номер незнакомку.
— Хотела лично познакомиться с вами. Я Эбби Макгвайр, ваш тур-менеджер. Мой рейс из Парижа задержали, поэтому я прилетела только сейчас.
Обведя удивлённым взглядом девушку, Эмма улыбается и качает головой.
— Очень приятно, Эбби, но…
— Я просто зашла познакомиться, — как-то слишком загадочно для знакомства проговаривает менеджер и снова поправляет прическу. — Я уже поболтала с Альбертом, жаль, что остальные ребята в Флэтстике. Почему вы не с ними?
Недоверие в душе Эммы поднимается настоящей бурей. Почему она не слышала ни о каком тур-менеджере во время собрания? Никто и не заикался ни о какой Эбби Макгвайр.
— Я неважно себя чувствую, — бросает актриса, уставившись на дверь. — Честно говоря, я бы хотела поспать сейчас.
— Ах, конечно! Ещё раз извините за беспокойство! — девушка подходит к двери, неловко держась за её ручку. — Что ж, приятно было познакомиться. Доброй ночи.
Когда невысокая фигура Эбби скрывается за дверью, Эмма в раздумьях прикусывает губу. Может быть, это в Голливуде — пираньи, но у неё было чёткое представление о таких бизнесвумен, как Эбби Макгвайр. И ничего милого в них нет. Неужели и правда их тур-менеджер?
— К чёрту, — шепчет блондинка и забирается на подоконник, прихватив с собой телефон.
Наконец, у неё появляется возможность полюбоваться настоящими рождественскими пейзажами. Эмма благодарна за то, что окна в её номере выходят не на океан, к видам которого она так привыкла, а на обычные улицы центра Сиэтла, украшенные к празднику и несущие в себе всю торжественность Рождества. Девушка с трудом отрывает взгляд от слегка заснеженных дорог и нажимает на кнопку вызова.
— Я соскучилась, – говорит Эмма, когда гудки прерываются.
Смех в динамике телефона заставляет сотни колокольчиков зазвонить в её душе.
— По мне или моему члену? — говорит Джефф.
— О чём ты говоришь? Ты и так знаешь ответ.
— Значит, по наручникам.
— В тот раз в допросной ты переусердствовал, у меня до сих пор синяки.
— Так это же не я ручками размахивал, а ты.
Эмма вздыхает, прислонившись головой к толстому стеклу. Улыбка не сходит с её лица. Один звонок Джеффу лучше всякого лекарства.
— Я рад, что твой голос звучит бодрее, чем перед этой пресс-конференцией. Как всё прошло?
— Вполне… неплохо.
— Правда?
— Нет, это было ужасно. Они постоянно спрашивали почему я не встречаюсь с Рэем и как же такое могло случиться, что сам Дэвид Тарино утвердил на роль какую-то меня!
Капитан смеётся, с каждой секундой заставляя мышцы Эммы расслабиться. Она чувствует его присутствие, чувствует, что он так близко, что ещё мгновение — и он её обнимет. Но между ними тысячи миль и десять городов.
— Твоё эго задето?
— Нет, ну, может немного. Я не ожидала, что вопросы будут в этом ключе.
— Это шоу бизнес, родная. Введи свое имя в строку поиска и припиши слово «фото». Думаешь, там будет продолжение типа «Эмма Холл фото со съемок» или «Эмма Холл фото с друзьями»? «Эмма Холл фото в купальнике» — вот первый запрос. Какая разница, что внутри, если твоя совершенная внешность волнует всех в первую очередь?
Слова Джеффа дают девушке самую настоящую пощёчину. Она сглатывает обиду и с силой сжимает телефон.
— Зачем ты все это говоришь?
— Просто не хочу, чтобы у тебя были эти гребаные розовые очки, которые потом разобьются об эти дерьмовые реалии твоих голливудских протеже, — серьёзно говорит капитан. — Не хочу, чтобы ты приехала с разбитыми мечтами. Тебе нужно приспособиться к тому, что ты сейчас наблюдаешь и в чем участвуешь.
Эмма тяжело вздыхает. Она не хочет приспосабливаться! Это не для неё — подстраиваться. И разве творчество, разве мечта и дело всей жизни — это о том, что ты все время должен плясать под чью-то дудку, чтобы выглядеть счастливым? Джефф иногда бывает очень жесток и совсем не следит за словами, но он чертовски прав.
— Ладно, — она глотает обиду. — Как твои дела? Надеюсь, ты дома?
— Ты расстроилась, — Джефф вздыхает. — Прости, я не хотел быть таким резким, просто… я переживаю за тебя. Одна мысль, что ты сейчас черт пойми где черт пойми с кем заставляет меня терять рассудок.
— Меня тоже. Не могу поверить, что завтра я уже буду в Чикаго.
Разговор их длится ещё долго. Капитан немногословен: лишь улыбается и слушает бесконечные истории Эммы о том, какие все эти журналисты идиоты и какое шампанское невкусное, но ему и необязательно много говорить, чтобы она поняла, как безумно Джеффу её не хватает. На часах было около полуночи, когда Эмма пожелала своему копу доброй ночи, слезла с подоконника и забралась в тёплую постель, уставившись в потолок с мыслями о том, как пройдёт их поездка в Чикаго и будет ли у неё свободное время, чтобы посмотреть Город ветров. Она чувствует себя вымотанной, каждой дрожащей клеточкой тела, и даже ресницами, что утяжеляют веки, заставляя задремать лишь на ничтожную долю секунды. Ведь кто-то вдруг настойчиво тарабанит в дверь, вырывая актрису из долгожданной дремоты.
Она нащупывает телефон и смотрит на время. Почти час ночи.
Какого черта?
Когда стук возобновляется, Эмма натягивает на дрожащее от холода и температуры тело халат и спешит к двери. Ей требуется несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и открыть дверь.
Та странная Эбби, Рэй, Альберт, Лиз, кто угодно мог появиться у двери, ведущей в её номер в час ночи. Это мог быть кто угодно. Но это был Дэвид Тарино. Пьяный Дэвид Тарино.
— Дэвид? — Эмма обеспокоенно касается его плеча. — Всё в порядке?
Режиссёр открывает глаза, уставившись на актрису в удивлении, так, словно он впервые её видит. Каштановые волосы, что обычно идеально уложены, теперь спадают на лоб, галстук ослаблен, в руках бутылка Джина. Эмма с усмешкой отмечает про себя, что их празднование прошло успешно.
— Нет, — оперевшись о дверной косяк, мужчина ставит на пол полупустую бутылку. — Всё дерьмово, Эмма.
Девушка нервно сглатывает. Неужели что-то с туром? С фильмом? Что, что могло привести его в такое отчаяние?
Тарино отвечает на вопрос, повисший в воздухе.
— Могу войти?
— Я-я не уверена, уже поздно…
— Я лишь хочу поговорить, — он хмурится, словно неуверенный в своём же утверждении, что скорее звучит как вопрос. — Ты всегда меня избегаешь.
Внутренняя борьба с собой длится недолго. Эмма неуверенно выглядывает из прохода, а затем отходит в сторону, позволяя Дэвиду пройти. Девушка нащупывает выключатель, и в ту же секунду режиссёра ослепляет яркая вспышка света. Он протирает глаза, усевшись на небольшой диванчик рядом с кроватью. «Джефф меня убьёт», — думает актриса, застыв в проходе. Тысячи вопросов касаемо появления Тарино в её номере роятся в сознании девушки, мешая ей собрать мысли в кучу и сформулировать хотя бы один из них.
— Хочешь знать, какого чёрта этот пьяный мудак притащился к тебе посреди ночи? — Дэвид печально усмехается.