Выбрать главу

Тёмный_Wizard: ОХЕРЕТЬ! Девка огонь! Сними ближе! И пониже!

Killer: Ахаха, они реально обосрались!

xX_Demon_Xx: Давайте заставим их раздеться! Или хотя бы её! Голосуйте за!

— Отстаньте от нас! — попыталась огрызнуться девушка, но её голос дрогнул, выдавая страх. Она инстинктивно пыталась прикрыть своё вызывающее платье руками, что только привлекало к нему больше внимания камеры. — Мы просто уйдём, хорошо?

— Мы уходим, — твёрже сказал парень, делая шаг вперёд, но Никита лишь усмехнулся.

В этот момент Глеб, который молча наблюдал за происходящим, сгорбившись, зашёлся в кашле. Это был не обычный кашель, а какой-то лающий, хриплый звук, будто у него в горле что-то застряло. Звук был настолько отвратительным и нездоровым, что все взгляды невольно обратились к нему.

— Глеб, ты чего? — спросил Матвей, не отрываясь от камеры. В его голосе впервые прозвучала тревога, не вписывающаяся в сценарий.

Глеб не ответил. Он смотрел пустым, остекленевшим взглядом куда-то в пространство перед собой, словно не видя никого. Его лицо, и без того бледное, покрылось мелкой белой сыпью, похожей на иней или на ту самую плесень, что иногда появляется на забытой в холодильнике колбасе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Бро, у тебя лицо… аллергия? — начал Никита, и в его голосе, помимо раздражения, прозвучала неуверенность. —Чё за пантомима?

Глеб медленно, очень медленно повернул голову. Его глаза, обычно хитрые и весёлые, были мутными, нездоровыми. Он сунул руку в карман джинсов и извлёк горсть сладкой кукурузы. Его движения были скованными, механическими, словно им управляла невидимая рука.

— Глеб, чё ты делаешь, алё? — голос Никиты стал выше, в нём зазвенела истерика. — Камера работает! Ты ломаешь весь сценарий, кретин!

Но Глеб уже не слушал. С диким, животным рёвом он ринулся на друга, сжимая в кулаке горсть сладостей.

— ПОПРОБУЙ! — прохрипел он, — СЛАААДКО! ДОЛЖНО ПОНРАВИТЬСЯ!

Он вцепился в парня, пытаясь с силой затолкать кукурузу ему в рот. Тот отбивался, давился, лицо его исказилось гримасой настоящего, неподдельного ужаса. Девушка закричала. Никита засмеялся — нервно, истерично, не понимая, что происходит.

— Вау! Глеб! Вот это я понимаю — перформанс! Станиславский верит! Чатик, вы видите это?

xX_Demon_Xx: ОГОНЬ! АКТЁР ГОНИТ! ОСКАР ЕМУ!

Sweet_Pumpkin: Мне страшно... это, по-моему, по-настоящему...

Горбатый_орк: слишком реалистично. По-моему, парню реально кабзда. Вызывайте скорую, олени!

— Никита, это не постановка! — резко крикнул Матвей, но камеру не опустил. Его профессиональное хладнокровие боролось с нарастающей, липкой паникой. Он видел, как цифра зрителей стремительно набирает обороты. — Глеб! Прекрати!

В этот момент из-за угла одного из бутиков, появился охранник. Не громила из боевиков, а мужик лет пятидесяти, с обвисшими щеками, большим животом, прятавшимся под форменной курткой, и уставшими глазами. Жизнь, казалось, выжала из него все соки. В руке он сжимал не пистолет, а старенький электрошокер, похожий на игрушечный.

— А ну разойтись, школота! — рявкнул он сиплым голосом, пахнув табаком и безнадёгой. — Какого хрена тут у вас за цирк? Концерт, сука, устроили?

Увидев, что Глеб душит парня, он, не раздумывая, приложил электрошокер к его спине. Раздался противный, сухой треск. Глеб вздрогнул, его тело выгнулось неестественной дугой, мышцы свело судорогой, но он не отпустил свою жертву. Казалось, боль лишь подстегнула его, добавила ярости. Он медленно, с противным хрустом позвонков, повернул голову к охраннику. Его глаза, мутные и влажные, как у дохлой рыбы, были полны нечеловеческой, тупой ненависти. Из уголка рта по подбородку стекала густая, тягучая капля чёрной, как смола, жидкости, пахнущей одновременно мёдом и гнилым мясом.

— Твою мать… — прошептал охранник, отступая на шаг. Он видел в жизни разное, но такое, этакое спокойное, растительное безумие — впервые. Животный страх, сковал его внутренности. — Да ты, что за тварь…

Глеб, наконец, разжал руки. Он отшвырнул от себя парня, как ребенок отбрасывает надоевшую игрушку. Парень упал на грязный, липкий от пролитых напитков пол, давясь и кашляя, а его тело выгибалось в мучительных судорогах. Он яростно скреб горло ногтями, пытаясь вырвать ту мерзость, что успел затолкать в него Глеб. На его губах, подбородке и шее уже проступал тот самый жуткий белый налёт, похожий на кружево плесени.