— Всё, писец котенку, больше срать не будет — выдавил Матвей, и едва не разревелся. Его камера, верный соратник, теперь откровенно дрожала в руках, выхватывая крупным планом конвульсии неудавшегося героя-любовника. Матвей понимал, что это золотые кадры, самый качественный контент в его жизни, но внутри всё сжималось в холодный комок ужаса. Он чувствовал себя не режиссёром, а летописцем апокалипсиса.
— Что происходит? — визгливо, до хрипоты, крикнула девушка, прижимаясь к спине охранника, как к единственному островку безопасности в этом внезапно слетевшем с катушек мире. Её тонкие пальцы впились в рукав его куртки. — Игорь! Милый, вставай! Прошу тебя!
— Что б вас, школота... с вашими тик-токами или какую еще хрень вы снимаете! — охранник яростно выплёвывал слова, пялясь на Глеба, который медленно, как марионетка с перерезанными ниточками, поднимался с колен. Его суставы хрустели, словно ломались сухие ветки. — что это… это не люди уже… Не смотри, девка, отвернись…
Никита наконец осознал происходящее. Его блогерская маска, этот лоскутный образ крутого парня, треснула, обнажив банальный, животный страх обычного пацана, который зашёл слишком далеко в своих глупых играх. Его взгляд метнулся к заветной, сияющей зелёным светом надписи «Выход». Спасение. Бегство.
— Мы уходим! На хер этот эфир! Пошло оно всё! — завопил он и бросился к выходу.
Охранник оказался быстрее. Инстинкт самосохранения, отточенный в задрипанных подвалах и вонючих ночных клубах, где он когда-то работал вышибалой, сработал мгновенно, опередив мысли. Он рванул к пульту у дверей, смахнул с него какую-то бумажку и ударил кулаком по большой, красной, похожей на пуговицу самоуничтожения кнопке, которую ему показывали на единственном в жизни инструктаже.
«Только в случае крайней опасности, Семёнов. Крайней. Иначе увольнение и штраф».
Раздался оглушительный, рвущий барабанные перепонки вой сирены, и все выходы с металлическим грохотом заблокировались массивными стальными шторками, опустившимися с потолка, как гильотина, отсекая последнюю надежду.
— Ты что делаешь, гандон? — заорал на него Никита, бьющийся кулаками о непробиваемые прозрачные двери. Слёзы бессилия текли по его щекам. — Открой, сука! Они же нас сейчас тут всех на фарш пустят! Ты слышишь? Они заразные!
— Тут ты прав, дебил! Заразные! И мы не можем выпустить их наружу! — в ответ заорал на него охранник, его лицо было серым, как пепел. — Понял, сопляк? Сидим тут, как в банке, пока не рассосётся. Или пока не приедут спасатели. Молись, чтобы второе.
В этот момент парень по имени Игорь поднялся. Его кашель, хриплый и надрывный, прекратился так же внезапно, как и начался. Он выпрямился во весь свой рост. Движения были плавными, но лишёнными естественной грации. Его взгляд был таким же пустым, мутным и неживым, как у Глеба. Он повернулся к девушке, и на его лице не было ни капли узнавания.
— Игорь? Милый? Всё хорошо? — дрожа всем телом, девушка шагнула ему на встречу, простирая руки. Её голос был полон наивной, детской надежды. Она видела в нём своего парня, а не то, во что он превратился.
Он ответил ей лаской. Той, что осталась в его мёртвом, перепрограммированном мозгу — обрывком памяти, инстинктом. Но это была ласка маньяка. Он не просто обнял её. Он схватил её за голову правой рукой, его пальцы, холодные и липкие от белого налёта, впились в её волосы, и с нечеловеческой, железной силой притянули к себе, пытаясь впиться ей в губы.
Но это был не поцелуй.
Это было кормление.
Его губы были холодными и липкими. Из его рта в её, сквозь сомкнутые зубы, перетекали тёплые, липкие, полусъеденные конфеты, смешанные с той самой чёрной смолянистой жидкостью. Девушка забилась в конвульсиях, захлебываясь и пытаясь вырваться. Но он крепко держал её за голову, прижимая к себе, как можно плотнее. Его свободная рука потянулась вниз, грубо схватила девушку за ягодицу, сжав плоть через тонкую ткань платья, а затем попыталась раздвинуть ноги, прорываясь к промежности. К тому месту, куда эта самая рука, возможно, стремилась попасть весь вечер. Девушка упиралась, её бёдра сжимались в беспомощном протесте, а он, не обращая внимания, продолжал своё дело. И вдруг, тело девушки обмякло и существо, совсем недавно бывшее ее парнем, наконец ослабило хватку.
Никита стоял в ступоре, наблюдая за этой отвратительной картиной. Его трясло мелкой дрожью. Слюна собралась во рту комом, его накрывало волной тошноты. Глеб и Игорь, закончивший со своей жертвой, медленно, не спеша, словно давая оставшимся в живых время, осознать весь ужас происходящего, начали приближаться. От них разило, как от гниющей фруктовой лавки.