Покончив с обсуждением способов покорения женских сердец, Лаэрт провернул финт: затащил Диона на совещание, втянул в дискуссию, а сам быстренько смылся. Чтобы наедине расспросить Лену о княжне и об Айделе.
— Я сказала, что кажется, у ее высочества скоро будут хорошие новости, — поделилась Лена. — Пусть Алиалла выкручивается, как хочет.
О том, как Лаэрт испытующе глядел ей в глаза, будто хотел в чем-то уличить, она рассказывать не стала. Взгляд к делу не пришьешь. А Диону лишнее волнение. Он и так сорвался с заседания почти сразу за королем, а когда ему сказали, что Лена только что уехала в Скир, раздобыл транспорт и кинулся вдогонку — убедиться, что с ней точно все в порядке.
Лене не нравилось, как выглядела левая щека "мужа". Еще днем кожа была гладкой, а сейчас под пальцами ощущались подозрительные шероховатости. Щекотные колючки вечерней щетины не в счет.
Дион накрыл Ленину руку своей.
— Что-то не так?
Расстраивать его не хотелось. Если он сам пока не заметил…
В глубине души Лена не верила в постельное исцеление. Во влияние стресса на энергетический баланс организма, пожалуй, могла поверить. В то, что выброс гормонов запустил нужные реакции. Пресловутые эфироны пришли в движение и сложились в лечебный узор. Но почему этот узор нельзя просто нарисовать, как любой другой?
— Ты третий день не снимаешь повязку, — нашлась Лена.
— Снимаю, когда хожу умываться.
— На пять минут? Ты хоть понимаешь, что это вредно?
— Правда? — Дион сделал вид, что задумался. — Думаешь, повязка мне мешает?
— Еще как мешает, — уверенно подтвердила Лена.
— Возможно… Надо проверить, — его глаз заблестел смешливыми искорками. Руки, обнимавшие Лену за пояс, пришли в движение. — Нет, не мешает. А если вот так… — горячие губы прихватили мочку уха. — Надо же. Тоже не мешает…
Лена блаженно зажмурилась.
— Думаешь меня подкупить? Размечтался! Не снимешь, будешь сегодня спать у себя.
— Не буду, — мурлыкнул Дион ей в ухо.
— Значит, я уйду в твою спальню и запрусь на ключ.
В конце концов повязка была снята, и они оказались в постели. На запавшем веке вполне здорового вида было заметно небольшое покраснение, но Лена надеялась, что к утру оно исчезнет. Еще ей очень хотелось, чтобы м-энергия снова разлилась половодьем, вымыв из души все тревоги, сомнения, горечь и чувство потерянности, а главное, заглушив несмолкающий крик в голове.
Но белая птица, утомленная и довольная, сладко спала на дне сияющего моря, спрятав голову под крыло.
Ночью обошлось без гиперреактивных взлетов к центру галактики, и это было лучше, чем в прошлый раз, потому что они любили друг друга по-человечески, без навязанной магией экзальтации, просто горячо и нежно. В изнеможении прижимая голову Диона к своему плечу, Лена чувствовала себя почти счастливой. Почти… Потому что третья лишняя никуда не делась, а далекий надрывный крик перешел в истерические рыдания.
Чуть погодя Лена прищурилась и снова увидела Диона стеклянным и огненным. Паразит в его голове походил на корабли "теней" из "Вавилона-5". Ячеистый спрут, облитый мазутом, дышал и ворочался, черные щупальца сокращались, вытягивая из Диона жизнь. Лене даже послышался визг, с которым экранные монстры прорезали космическое пространство.
Когда она рассказала, что видит, Дион заметил:
— Целительницы говорили то же самое.
— А они говорили, — спросила Лена, — что эти щупальца связаны с какими-то… не знаю, как назвать… усиками, что ли? Рыжеватыми такими. У тебя в груди холодное кострище, только зола в нем не черная и не седая, а медная. Из нее, как из взрыхленной почвы, тянутся тонкие побеги и очень хитро срастаются со щупальцами паразита.
Дион внимательно слушал.
— Тут вообще странно, — рассказывала она. — Пожарище старое. Его ветром размело, дождем размыло, и травка насквозь проросла, но потом эту травку стал кто-то выдергивать, а золу снова в кучу сгребать. И эти усики. Такое чувство, что там раньше целые лианы были, но потом высохли и превратились в труху. Труха осела на деревьях, то есть на живых тканях, и по ней можно понять, где они тянулись. Теперь по проторенной дорожке вьются молодые отростки. Я, кажется, могу их спалить, но боюсь сделать хуже. Они врастают тебе в сердце, в легкие, в сосуды. А их подозрительная связь с паразитом… Знаешь, что я думаю?
— Что? — эхом спросил Дион, глядя на Лену, будто под гипнозом.
— Все дело в королевской печати. Это такой базовый код, — Лена прикусила губу, подыскивая понятную для Диона аналогию. — Ну, или такая емкая формула, в которой заложены основы магических узоров на все случаи жизни. То есть на все случаи, когда маг может проявить непослушание. Неприкосновенность короля — это на поверхности. А глубже… Я бы хотела взглянуть свежим взглядом на мага с энтолем. Почти уверена, что энтоль тоже окажется связан с печатью. Да, он неплохо работает и сам по себе, в этом я убедилась, но энтоль и печать дополняют друг друга, как два замка на одной двери. А с "немыми" приказами, думаю, связь вообще прямая. Ты взломал один замок, то есть подчинил энтоль, но приказ все равно сработал. Внутри тебя сидит заклинание-убийца, и именно печать не дает ему разрушиться. Самое плохое, что ее нельзя просто взять и снести к льгошевой бабушке. В Иэнне попробовали, и с приступами стало только хуже. Кстати, руки у тебя остывают, потому что на них след "Огненного копья". Смертельный узор сложился в твоих ладонях, и приступ начинается именно с них…