Король вдруг сжал ее пальцы так, что суставы хрустнули. Сила ударила ураганом, заставив деревца, никогда не знавшие ветра, согнуться и испуганно зашелестеть. Другой рукой Лаэрт стиснул Лене плечи, ткнулся носом ей в щеку, словно принюхиваясь.
— Ваше величество! — она надеялась громким восклицанием привести короля в чувство. — Вы сами вели меня к храму — как отец! Сами вручили Диону Герду…
Но он будто не слышал.
— Что-то в тебе есть… Веллет Туро это видел, Фран Коллар видел, даже слизняк Фабри. Почему я не вижу? И отчего меня так тянет к тебе?
Напор силы вырос, сдавил грудь, мешая вздохнуть. Лену накрыло мраком. Секунда беспамятства — и она вынырнула в реальность, как из пучины, жадно глотая ртом воздух.
Лаэрт больше не удерживал ее. Он сидел, подавшись назад, словно… Словно испугался.
— Что ты сказала? — выдохнул он.
Сохранять светскую мину больше не имело смысла. Наоборот, следовало показать королю всю неуместность его выходки. Лена вскочила на ноги, лихорадочно соображая, какой узор может помочь, но Лаэрт успел схватить ее за руку.
— Повтори, что ты сказала!
Лена прислушалась к эху в своей голове и застыла от ужаса.
"Во мне — истинная сила".
Перстень с цаплей предательски вспыхнул. Лена взмолилась: "Что ты делаешь? Заставь его отпустить меня! Позови Диона… Позови коршуна!"
Она еще надеялась спасти положение, воскликнув:
— Я сказала, что замужем! За вашим самым преданным сторонником, и вы сами благословили наш союз, ваше величество!
Лаэрт потянул цаплю с ее руки, но та будто приросла.
Рывок!.. Лене перебило дыхание, и перстень горячим угольком запрыгал в большой ладони короля. Сквозь пелену слез привиделось — вместе с ее оторванным пальцем. Белый луч метался из стороны в сторону, в ушах звучал негодующий птичий крик.
Лаэрт зашипел и с бранью отшвырнул свою добычу.
Так его, гада!
Палец дергало и пекло. Зажав левую руку правой, Лена проследила полет реликвии ин-Клоттов до фонтанчика. Перстень булькнул и скрылся в мелком бассейне, белый луч потух.
Король вдруг толкнул Лену на диван, лютое медное сияние вгрызлось ей в мозг отбойным молотком.
А потом сквозь грохот и боль прорвалось яростное:
— Лаэрт!!!
И она оказалась свободна.
Успела увидеть, как Дион тащит короля за шиворот, будто нашкодившего мальчишку, как падает деревце с перистыми листьями.
На этом все хорошее кончилось.
Воссияло медное солнце. В рот и нос Лене влили горячий металл, тело и голова спеклись в ком, сжались в пронзительно яркую точку — и разлетелись на мириады брызг, как вселенная в момент большого взрыва.
Но это была не смерть.
Лена пришла в себя в большой, залитой солнцем комнате с огромными окнами и богатой потолочной росписью в духе Лувра и Версаля. Только вместо античных богов в тогах и доспехах с высоты скалились свирепые варвары в шкурах, верхом на низкорослых мамонтах. Лена полулежала в объемном кресле, ее руки были прикручены к подлокотникам невидимыми, но тугими путами. На запястьях — черные энтоли, целых два. Даже лестно. Палец не болел и, кажется, не был ни сломан, ни вывихнут.
Напротив, в другом таком же кресле, сидел Лаэрт — нога на ногу, в руке бокал с игристым вином, лицо, озаренное солнцем, почти спокойно, но на щеках злой румянец, в зрачках — обжигающая медь.
— Очнулась, красавица? — он отсалютовал Лене бокалом. — Что хмуришься? Тебе кажется несправедливым, что такие, как ты, служат таким, как я?
"Такие, как ты" — это маги?
— Вы король, — тихо сказала Лена, с трудом ворочая сухим языком. — Вам служит вся Гадария.
Он расхохотался, тряхнув головой — по львиной гриве прокатился золотой перелив.
— Дерзкая колючка! Я объясню, почему мы смогли обуздать одаренных и обуздаем снова, если потребуется.
Король отпил вина, поднял бокал на уровень глаз и поглядел на Лену сквозь искристую жидкость.
— Дар — свойство тела, — объявил он. — Истинная сила — свойство духа, поэтому неизмеримо выше дара. Именно она делает человека равным божеству.
— Но разве истинное учение не гласит, что каждый человек — бог, творец себя самого и мира вокруг?
Лаэрт снисходительно усмехнулся.
— Это идеал, достижимый лишь для немногих.
— То есть вы обманываете?
— Я указываю цель.
— Где мой муж? — спросила Лена.
Без кавычек. Горечь когтем царапнула горло: слишком поздно…
— В темнице, — тон Лаэрта стал холодно-бесстрастным. — Там, где место изменнику, поднявшему руку на своего короля.