— Птицы в клетках, — произнесла тихо, и голос дрогнул. — Красиво и символично.
— Раньше тебе нравилось, — Дион остановился у нее за спиной. Слишком близко, но Лена решила не показывать, что это ее нервирует. — Хочешь выпустить всех?
Как будто не понял намека!
— А они выживут на воле?
— Не знаю. Но если хочешь, выясню.
Интересно, а я выживу на воле, спросила себя Лена.
Некоторое время стояли молча, слушая, как звенят, переливаясь, чистые птичьи голоса. Ночь только готовилась лечь на землю, копила тьму, понемногу добавляя чернил в прозрачные акварельные сумерки, но изнутри освещенного павильона сад по ту сторону решетки казался царством мрака. Лена думала о доме, о родителях, о том, как там справляется Леннея, жива ли она вообще. Вдруг ее сбила машина? Вдруг она заболела и не знает, что делать, куда обратиться? Трудно поверить: тут лето, а там — мороз, снег, низкое серое небо, подсвеченное заревом городских огней…
Лена глубоко ушла в свои мысли — и разом очнулась, ощутив теплое дыхание в волосах у самой шеи. На плечи давили чужие ладони… Как долго? Сердце вспорхнуло жар-птицей, по коже рассыпались мурашки.
Дион, должно быть, почувствовал, как она напряглась, убрал руки и отступил на пару шагов.
Лена сжала пальцы в кулаки, медленно развернулась.
— Я хочу вернуться к себе, — сказала холодно ему в лицо. — Сейчас же.
И ведь формально придраться не к чему. Он обещал — что? В постель не укладывать. Силу не применял, за пикантные места не хватал, с поцелуями не лез, хотя еще чуть-чуть, и мог бы. Леннея его привлекала. И никакая медовая модистка Мида не могла этому помешать.
На исходе четвертого дня рэйд внезапно нагрянул с поздним визитом. Постучал, вошел. Безо всяких ритуальных расшаркиваний типа "Просит принять…" Остановился у порога — лицо бледное, усталое, под глазом тень. Выдал скороговоркой:
— Прости за поздний визит, я на пару минут.
— Хорошо, — отложив "Сказки глиняных человечков", Лена встала с дивана, приблизилась и протянула руку. — Значит, пара минут.
Уговор дороже денег. Пусть знает, как важен для "невесты" даже крохотный глоток свободы.
Дион взглянул остро, но браслет снял.
— Послезавтра король устраивает закрытый прием. Узкий круг — не больше тридцати человек. Я обычно присутствую. На этот раз ты поедешь со мной. Таково желание его величества.
И кажется, Дион от этого желания не в восторге.
— Завтра выберемся в город, — добавил он.
Лена хотела спросить, зачем, но рэйд уже достал браслет. Все время короткого разговора он так и держал Лену за руку. А едва щелкнула застежка, сразу отпустил — точно, как в прошлый раз.
И снизошло озарение: Дион позволял себе маленькие вольности, только когда на Лене не было браслета.
Вроде бы проявление благородства — он давал понять, что ни к чему не принуждает ее даже в мелочи. Делай и говори, что взбредет на ум. Можешь хоть пощечину дать, хоть дверью хлопнуть. Но в голову пришло, а не подталкивал ли Дион, этак ненавязчиво, "невесту" к мысли: ты свободна — в моих руках, у тебя есть право выбора — когда я рядом. Это так же просто. Хочешь спать без браслета, спи со мной, хочешь жить без браслета — живи со мной…
Гадость какая!
Лена сразу решила, что просить, требовать, тем более скандалить не будет. Она же сама кротость. Но смотреть с укором, чтобы одноглазый красавец не забывал, какая он свинья, и милой послушной девочке не возбраняется. Знать бы еще, что укор достигает цели.
Глава 13. Тайны отражений
Дион
Леннея. Забытый сон из солнечного сада — в венке из ромашек и бабочек. Как красноречив ее молчаливый взгляд…
Под этим взглядом Дион чувствовал себя негодяем, но снова и снова твердой рукой защелкивал энтоль на тонком девичьем запястье.
Потому что с Леннеей что-то было очень не так.
Льгош, с ней все было не так!
С самого начала, с той ночи в кабинете. Она иначе двигалась, иначе говорила, пренебрегала этикетом, даже смотрела совершенно по-другому — сумеречным таинственным взглядом, и глаза ее были колдовскими омутами в заповедной тени ресниц.
Он же знал о ней все, он мысли не допускал, что с этой девочкой, хрупкой, как яичная скорлупка, и такой же пустой, его может связать что-то кроме формального союза. Он хотел от нее только смирения, пусть презрительного, ему не привыкать, их жизни все равно текли бы врозь.