Дион приблизился текучей походкой хищника; взгляд в глаза, цепкий, как стальные крючья, пригвоздил Лену к месту. Она дышать забыла, чувствуя, как жарко давит и стучит в груди.
Потом пришло в голову, что Дион не стремился ее запугать, а скорее, опасался сам, не представляя, чего ждать от чужачки из другого мира, сотворившей невозможное. Уэллс знает, что он вообще о ней думал: может, считал червяком-паразитом, присосавшимся к мозгу его маленькой рэйди. И неважно, что там пела иэннская красавица из зеркала — ей он тоже не верил.
Остановился в двух шагах, взял у Лены из руки браслет, осмотрел со всех сторон.
— Как вы это сделали?
— Спасибо избавителю за подсказку, — она хотела съязвить, но горло, как несмазанный механизм, подвело — получилось глухо и хрипло.
Дион покачал головой.
— Этот энтоль изготовлен специально для вас. В нем нет разрывов и слабых мест.
— Тогда как мне удалось его снять?
— Хотите сказать, что сами не знаете? — он помолчал. — Тогда наденьте и попробуйте снова.
Лена выпрямила спину, ощутив себя клинком — твердым, острым и несгибаемым.
— Если хотите посадить меня на цепь, потрудитесь сделать это собственной рукой!
Дион вновь качнул головой, улыбнулся уголками губ.
— Собственно, я пришел сказать, что был неправ.
Он вложил энтоль Лене в руку и заставил сжать пальцы. Стало горячо. Возникло ощущение, что браслет в ее ладони — живой. Пульсирует, дышит, чувствует.
И весь мир вокруг — полон жизни!
Гостиная вмиг расцветилась тонким мерцающим кружевом. Это были уже не разрозненные огоньки, а тщательно продуманный рисунок из множества элементов.
Столько узоров на стенах, и все — чтобы защищать и следить? Или здесь и магическая электропроводка для световых шаров, и связь с прислугой, и отопление, и охлаждение, и система пожарной безопасности и Сальвадор Дали знает, что еще. Наверняка все стены замка — в огненных орнаментах, но раньше она видела только обрывки…
— Что вы сделали?
— Передал вам управление. Можете снимать и надевать энтоль по своему желанию. Но хозяином остаюсь я.
— То есть вы сможете отдавать мне приказы?
— Я отказался от этого права. И отменил все запреты. Не верите?
Быстрым движением он защелкнул браслет на ее запястье, сделал шаг назад.
— Расстегните платье.
— Что?! Да вы…
Лена чуть в единственный глаз ему не съездила.
Дион улыбнулся шире.
— Видите? Ни малейшего побуждения исполнить приказ. Теперь сожмите энтоль двумя пальцами и пожелайте снять.
Браслет послушно соскользнул с запястья — Лена перевела дух.
Дион погасил улыбку, как световой шар.
— А теперь давайте сядем, и я объясню, почему вам все-таки стоит его носить.
Они расположились друг против друга в изящных креслах, обитых узорчатым шелком в серебряных лилиях, с видом дипломатов, которым предстоят сложные переговоры.
— У вас есть дар, Елена. Лютен подтвердил это со всей определенностью. Даже я что-то чувствую.
Ага, значит, госпожа Каверина отправлена в отставку.
— Рано или поздно почувствуют и надзирающие, и ни титул, ни положение моей невесты вас не защитят.
— Ну и что? — спросила Лена, стараясь не поддаваться нервозности. — Разве королевский эдикт не дал одаренным свободу?
— Свободу от частных владельцев и обязанности носить энтоль, но не от королевской службы. Я рассказывал вам о печати верности. Все мы приносим присягу королю, и он налагает на нас печать, на каждого одаренного без исключений. Потом мы должны научиться владеть своим даром. С недавних пор это правило распространяется и на женщин. Вас отправят в училище на шесть лет. Впрочем, не это плохо. Да и печать сама по себе нестрашна. Вы не сможете злоумышлять против короля, посягать на его жизнь или имущество. Но вы ведь и не собирались? Одаренных приводят к присяге два-три раза в год, по десятку человек сразу. Однако налагая печать, король заглядывает в душу каждому. Иначе говоря, читает эмоции, намерения, обрывки мыслей. Сможете вы сохранить свою тайну, если Лаэрт посмотрит в душу вам? И главное, до присяги одаренный находится в руках надзирающих. Вы уверены, что хотите попасть в руки к надзирающему Веллету?
— Ох, — сказала Лена.
Живо вернулось ощущение пальцев-сучьев на предплечье, откликнулось сосущим холодком в солнечном сплетении.
Вот же Джордж Мартин! Почему в этом мире все так сложно и страшно?
А еще сбивало с толку чувство, что она сидит внутри шкатулки, обитой ярким китайским шелком, среди золотых цветов и огненных павлинов, которых оживил проказливый волшебник. Комната вся двигалась, мерцала, переливалась.