Выбрать главу

ГАННЕРГЕЙТЫ (подпрыгивают с поднятыми ручками). Швидко, швидко, геноссен!

Все, включая и Моногамова, поднимают руки.

КАМПАНЕЕЦ. Кто против? 581

Все опускают руки. Кто воздержался?

Идиотическое молчание.

Меркнет солнечный полдень. Снова лунный свет, шорохи, шелесты, сполохи.

КАМПАНЕЕЦ (радостно). Собрание закончено! (Чешет ногой зад, подпрыгивает, перемигивается с Ганнергейтами, готовясь перескочить через перила и удрать.)

МОНОГАМОВ. Значит, я могу идти? (Смотрит на часы, быстро причесывается.) Вот и отлично, и отлично…

СТЕПАНИДА (поднимается, огромная и величественная). Прекратите кощунство над общественностью! (Перст на Кампанейца.) Вы, Кампанеец, провели наше собрание с преступным равнодушием! Вы более не руководитель! Вы банкрот!

КАМПАНЕЕЦ. А что такое? Чем вы недовольны? Собрание кончилось – все за! Заслужил я глоток отличного пивка, кусочек рыбы, могу я с друзьями-ветеранами в баньку? Я не банкрот, мне бы банку в рот! (Совсем уже «поплыл», хихикает и подпрыгивает.)

ГАННЕРГЕЙТЫ. Банку в рот! Банку в рот! Наш кнабе, наш душка, он все заслужил!

Все три черта, приплясывая, удаляются в угол веранды, где и устраиваются, как в финской бане, наслаждаясь друг другом и до поры не обращая на действие никакого внимания.

СТЕПАНИДА (Моногамову). А вы, отщепенец, куда собрались? Голосовали за свое осуждение?

МОНОГАМОВ (отчаянно). Конечно, я голосовал за. Как же иначе? Как же иначе можно на собрании? Но ведь я же… (Прячет лицо в ладони.)

БОБ. Кто-то тут опять фантастически несчастен. Ноги снова наливаются свинцом. Кто тут несчастен?

СТЕПАНИДА. Ты тоже голосовал за!

БОБ (кричит). Да ведь собранье-то уже кончилось!

СТЕПАНИДА. Сын мой, голосуя за, ты не просто совершаешь формальный акт единодушия. Соединяясь с другими, каждый из нас думает и о своем сокровенном. Вот, например… (Подходит поочередно к каждому присутствующему, нависая над каждым своими шарами и глядя тяжелым взглядом в глаза.)

РОЗА. Я голосовала за любовь. Простую и волнующую.

КЛАВДИЯ. Я за то, чтоб не лезли всякие, чтобы мне своего разные умники не навязывали.

ЛЕША-ШВЕЙНИК. Нормальночка. Я за свободу Зимбабве.

ЛЕША-СТОРОЖ. За пыль, за пыльцу, за душу рассейску.

ЛАЙМА. За счастье, которое окрыляет!

МОНОГАМОВ (глухо). Я понимаю вас всех, мои дорогие друзья. Я голосовал, как всегда, вместе со всеми, за всех, и я никогда…

Небо становится изумрудным. Розовые лучи то ли заката, то ли восхода косо ложатся на веранду. Поднимается ветер.

В трепещущих белых одеждах на веранду поднимается Цапля. Моногамов вскрикивает и зажимает себе рот руками.

ЦАПЛЯ. И ты меня никогда не разлюбишь, мой россиянин!

МОНОГАМОВ. Никогда, моя Цапля! (Ползет за ней на коленях, падает, простирает руки.)

СТЕПАНИДА (потрясенная, взирает на Цаплю, словно дитя). Нет, это не Цапля! Это что-то прекрасное! В детстве мне казалось, что это где-то есть, но я никогда этого не видела! Я просто не верю своему счастью! Что вы такое?

ЦАПЛЯ. Я – Цапля! (Протягивает ей руку.)

Степанида благоговейно берет ее руку, они идут рядом, слегка торжественно, будто в полонезе.

У Степаниды вдруг лопается одна из ее шаровидных грудей, потом другая, потом с шипеньем опадают обе ягодицы и живот. Одежды обвисают на ней, и она идет рядом с Цаплей, жалкая, застенчивая и вполне человечная.

ЛАЙМА (Цапле). Я должна вам сознаться. Я никогда в жизни не находила никакого минерала. Я не могу забеременеть. Если бы не ваш приход, я бы никогда не узнала, что в мире есть счастье. Что вы такое, ослепительное?

ЦАПЛЯ (протягивает ей руку). Я – Цапля!

Теперь уже троица шествует по сцене под еле слышные звуки полонеза. Счастливый, сияющий Моногамов ползет за Цаплей, держа сверкающий белизной шлейф.