«А, Елизавета… я Вас совсем не заметил…» - сдувшимся, осипшим, не своим и очень высоким голосом пролепетал Вознесенский. Катерина не ожидала, что эта фраза просто выведет её из себя. Как же раздражает! Да и стеснительность вся куда-то испарилась.
«Меня зовут Екатерина! И я не пустое место! А Вы, вы…» - закричала она и топнула ногой.
«Ну же. Скажите, кто я, если не боитесь, что завтра Вам придётся искать новую работу» - слабо прохрипел он, поправляя водолазку и медленно направляясь к ней.
«Только попробуйте уволить! Или Вы думаете, что никто за меня не вступится? – сказала она и тут же осеклась. Ведь все её забывают, а тут внезапно кто-то будет ей помогать? Впрочем, она быстро стряхнула с себя эти мысли и продолжила с новым напором, - да я Вам покажу! Да одно только заявление Аиды и мое свидетельство отнимут у Вас и работу, и свободу, и честное имя!» - заявила она гордо, и с каждым шагом Вознесенского задирала голову всё выше и выше. Но не из-за гордости, а из-за того, что было неудобно смотреть в глаза этому великану. Надежда на то, что одно заявление и одно свидетельство сработают, быстро тлела. У Вознесенского, директора издательства, есть власть, есть деньги, есть связи. Он выйдет сухим из воды. А они? У них с Аидой нет ничего. Может, Платон им поможет?
Аида всё так же сидела на полу, обхватив руками горло и всхлипывая. Шок не отпускал её, и она силилась не разрыдаться. А Вознесенский все приближался, и Катерина хотела отступить, но поясница ударилась о край умывальника. От Вознесенского исходила только опасность, и Катерине вовсе не хотелось больше привлекать его внимание. Боже, с желаниями стоит быть как можно осторожней.
«Я не получил разрядку» - недвусмысленно заявил он и почти прижал девушку к раковине. Аида не могла пошевелиться, а вот в Катерину словно бес вселился. Она с размаху дала Вознесенскому пощечину, и боль отрезвила Вадима Антоновича, а звук – Аиду. Женщина резко вскочила с пола, Катерина подбежала к ней, схватила за запястье и с силой потянула из уборной.
А ведь отдел ежемесячного журнала был по-настоящему тихим местом. Самым тихим в этой кутерьме. И он выглядел неприступным убежищем. По крайней мере, когда Катя затащила в отдел всхлипывавшую и судорожно дышавшую Аиду и захлопнула дверь, ей так и показалось. Это убежище. Рада успокоит Аиду, А Дима и Платон, как рыцари, защитят их от страшного чудища, которое с минуты на минуту нагрянет.
Катерина всё упиралась руками в дверь, боясь самым настоящим животным страхом, что Вознесенский начнёт её выбивать. Аида шёпотом повторяла «Спасибо», а Рада поднялась со своего места, доставая из шкафа салфетки. Страх передавался и ей, хотя она ещё не знала, что произошло. Потом она опрометью подбежала к двери кабинета, в котором сидели Дима и Платон.
«Скажите, это в вашем издательстве тактика такая, да?» - силилась выговорить Аида, принимая из рук Рады салфетки, но голос отказывался ей служить, постоянно обрываясь на рыдания.
«Вовсе нет… ему, видно, совсем голову снесло, - растерянно говорил Платон, пытаясь налить дрожавшими руками чай. Выходило плохо, и он расплескал половину на пол, поэтому Рада аккуратно отодвинула свои документы, - я… я приношу извинения, так ужасно вышло…»
«Не извиняйтесь за других людей, Платон Владиславович, - немного успокоившись, произнесла Аида, Вам плохо? Вы дрожите»
«Мне просто тяжело смотреть, когда люди плачут. Кажется, я и врага прощу, если он слезу пустит» - раздраженно и с обидой на себя сказал Платон, подавая кружку Аиде. Принимая чай из его рук, она коснулась его пальцев, отчего тот даже вздрогнул и пролил еще немного чая. А вот это уже не рукопожатие, с досадой отметила Катерина. Ей было жаль Аиду, на которую, можно и так выразиться, напал Вознесенский, но в данный момент Кате хотелось только того, чтобы эти двое поскорее разъединили свои руки.
«Екатерина, - всё так же нервно произнес Платон, - Вы не могли бы… спуститься с Димой и принять партию бумаги для нашего отдела?»
Так приятно, что он обратился к ней. Но так ужасно, что он её практически прогоняет.
***