К концу дня Аида совсем успокоилась. Пытался зайти Вознесенский, извиняясь и сокрушаясь, что всё так ужасно вышло, что он не ожидал от себя такого и этого точно не повторится, но Рада не пустила его, выталкивая из дверей. Потом Аида уехала, но на прощание очень тепло улыбнулась Платону, что от Катерины не ускользнуло. После её ухода редактор сразу помрачнел и погрузился в свои думы. Дима хотел обговорить с ним «какой-то план», но Платон уверил его, что это подождёт. Что за план? И почему он так грустил? Из-за этого самого плана или из-за Аиды? Дима с Радой ушли вскоре, и в отделе остались только Катя и Платон.
«Уже шесть… Вы не уходите?» - спросила Катерина, переминаясь с ноги на ногу: без обуви, всё же, было прохладно.
«Нет, мне еще немного стоит поработать» - рассеянно и грустно протянул он, не поднимая головы от рукописей. Катя с печалью покачала головой и сдавленно произнесла: «Тогда… до завтра».
Но Платон догнал её на лестнице, когда она, сильнее завязывая пояс пальто, чтобы скрыть свой свитер, пыталась удержать равновесие на верхней ступеньке. Он уже был в пальто и перекидывал через плечо лямку рюкзака. В руках он держал ключи – от отдела и от машины.
- Екатерина, Вам вообще удобно в этой обуви? – произнес он за самой спиной, появившись незаметно, так что девушка чуть не покатилась кубарем, но успела схватиться за перила.
- Да, мне очень удобно, - заявила она с достоинством.
- Вижу…
- А что, Вы против каблуков что-то имеете? Девушки на шпильках для Вас – некрасивые? Или считаете меня теперь дылдой?
- Имею. Для позвоночника не очень хорошо, и для ног, и для костей стопы, - просто заявил он, убирая руки в карман брюк и насмешливо глядя на Катю, - да и спускаться Вам будет… затруднительно.
- Ха, да как бы не так! – громко заявила Катерина и начала спускаться с лестницы, сильнее хватаясь за перила скрюченными пальцами и громко цокая каблуками, как бы назло карлику… точнее, Платону.
Да, уже назло Платону, желая посмотреть за его реакцией. А что? А вдруг он, как настоящий джентльмен или рыцарь, поднимет её на руки и понесёт до самого первого этажа? Лишь бы не навернуться и не покатиться. Но мужчина стоял неподвижно, всё улыбаясь и щуря добрые глаза. Катерина с трудом преодолела пролёт, тяжело выдохнула, но на Платона посмотрела с достоинством. А этот хитрюга всё улыбается, да ещё и руки за спиной держит! Что он задумал?
«Надеюсь, больше попыток не будет? – засмеялся Платон, и теперь его смех заставлял мурашки бегать по коже Катерины, от позвоночника к копчику – и обратно. Всё ещё держа руки за спиной, Платон спустился к Кате и приблизился на расстояние вытянутой руки. Вытащил из-за спины тапочки, - надеюсь, в этом Вам будет удобно дойти до машины»
До машины? До какой машины?
«Что Вы стоите, Екатерина? На руках я Вас не донесу. Как Вам эпитафия «и упали они с лестницы в один день»? А нам это никак не надо, верно?» - по-доброму произнес он, кивая на резиновые тапочки. Это было очень приятно, поэтому Катерина, не упираясь и не протестуя, решила прекратить попытки показать характер и благодарно приняла обувь. Тем более, на каблуках ей действительно было некомфортно.
«Так, а теперь Вы куда направились? В этой обуви, в ноябре, Вы хотите до дома доехать? Садитесь в машину, я довезу» - скомандовал он, но без напора. Видимо, вся ситуация смешила его и он не принимал её серьезно. Но до самого дома, что странно, ехали в полном молчании. Несмотря на это, Катерина умирала внутри. Подумать только, Платон везёт её до дома!
Остановившись у подъезда, не спеша прощаться, Платон положил руки себе на колени, и только тогда молчание стало неуместным. Он посмотрел на Катю очень серьезно, но благодарно, и произнёс: «Вы очень смелая. Аида рассказала, как Вы её спасли. Вы мой герой, - на последних словах он даже слегка покраснел, и Катерина перестала дышать, а для того, чтобы спокойно произнести следующую фразу, он даже отвернулся, - бросьте вы эту затею… с Вознесенским… Вы не подумайте чего, я это говорю, чтобы… он нехороший человек, в общем-то. Это всё. А Вы… Вы хороший человек, я это потому и говорю»
Он был спокоен внешне, но, я уверен, внутри было много терзавших мыслей. Катерина только смотрела на него и старалась не очень шумно дышать, но в груди даже закололо, а перед глазами пошла странная рябь. Ей хотелось обнять Платона, который увидел, что она не пустая, что она способна, и способна на многое. Обнять, потому что он боролся с Вознесенским, который перестал быть прекрасным в глазах Катерины. Боролся с Вознесенским, который сегодня показал одно из множества своих подлейших лиц. Но девушке вдруг показалось, что набрасываться с объятиями неуместно. Да и Платон испугается.