«Елена… она ведь не переезжает, верно?» - решила прервать молчание Катя. Платон, смотревший на свои руки, лежавшие на коленях, резко обернулся, пытался что-то сказать, и слова, отдельные буквы почти произнеслись, но он сомкнул губы и минуту молчал.
«Её обидел Вознесенский, так?» - продолжила Катерина. Эта идея сама зародилась в её голове, совершенно внезапно. Девушка не могла найти начала этой мысли, и ей становилось страшно от своих догадок. Что, если Вознесенский обидел бедную женщину словом, или подставил её, или оклеветал? Да и Платон как-то молчит, явно не ожидавший этих слов.
«Так, Екатерина, - всё-таки взял он себя в руки. Потянулся к бардачку, доставая оттуда небольшую брошюру, - уже поздно. Возьмите, это репродукции с той выставки, на которой я был в выходные. Надеюсь, понравится» - закончил он и несколько сурово посмотрел на неё. Дал понять, что разговор окончен, и никаких обсуждений.
В комнате всё еще неубраны были книги, уславшие пол. Ужинать совершенно не хотелось, поэтому Катерина переоделась в домашнее и включила лампу у кровати. Преимущественно, в буклете были одни портреты, и они были совершенно разными, невообразимыми, непохожими, уникальными, и глаза и характер всех изображенных выглядели совершенно по-разному. Изучать их и пытаться понять тонкости эмоций Катерине было интереснее, чем читать роман. Впервые что-то захватывало её сильнее! Хотя нет, если я скажу так, то совру. Больше всего эмоций она испытывала, когда находилась в одном помещении с Платоном.
Катерина закрыла брошюру и прочла имя художника: Андреас Цорн.
Она выключила светильник и принялась изучать ночное небо, натянув одеяло до подбородка. Цвет, заполнявший пространство окна, был сапфировым и чистым.
14
Выпустился еще один номер ежемесячника. Катерина уже почти стала своей, хоть Рада и Дима не переставали над ней подшучивать. Думали, что она всё пытается обратить на себя внимание Вознесенского. А она и мечтать о нём забыла, её сейчас занимало лишь то, что она опаздывает. Страх потерять работу усиливался и горьким опытом предыдущей должности, поэтому девушка нервно вздыхала, пальцами отбивая ритм на ремне сумки. Подумать только – опаздывать, стоя на пороге отдела!
«Нет, это невыносимо! Я здесь работаю, но должна ждать очереди, чтобы пройти к своему рабочему месту! Расскажите мне, как это вообще называется?» - негодовала про себя Катерина, наблюдая то за медленно тянувшейся лентой людей, то за стремительно бежавшей стрелкой часов. Пятнадцать минут – и она опоздает, но Дима не пустил её.
«Даже если ты - наш сотрудник, всё равно должна пропустить всех перед тобой. Это честно и уважительно. Будь ты хоть королева английская – в нашем отделе правила и законы соблюдаются всеми и для всех» - говорил Дима.
Когда же, наконец, очередь дошла и до неё, она ворвалась в отдел с нетерпением и даже гневом, готовясь крушить всё на своем пути. Масла в огонь подливал и тот факт, что все те люди, приходившие сдавать макулатуру, складывали всё на её стол. Но разразиться яростной тирадой она не успела: к ней подлетела Рада с карандашом и тетрадью и весело пропела: «Катюша, а ты чем нас порадуешь?»
Когда Платон сообщил, что они будут проводить акцию по сбору макулатуры, чтобы печатать газеты и журналы из вторсырья, Катерина поняла, что это – хороший способ избавиться от своей библиотеки, которая, по правде говоря, уже мешала передвигаться в тесной комнате. Она притащила огромную сумку, под завязку набитую изданиями, но уместилась лишь малая часть книг – принести их все означало бы надорвать спину. Поэтому, когда Катерина с трудом достала двадцать пять романов и громко, пламенно заявила, что принесёт их ещё, Платон едва удержал свои очки на переносице. Он подошёл, несколько раз моргнул глазами, а потом посмотрел прямо на Катерину. Девушка боялась, что это будет взгляд насмешки или осуждения, из-за чего попыталась сжаться в комочек и сгорбиться, но заметила, что Платон смотрит на неё с уважением и пониманием.
«Если потребуется – багажник моей машины к Вашим услугам, Екатерина» - сказал он добрым и мягким голосом и улыбнулся. Девушка отдала бы всё, чтобы такая улыбка была адресована лишь ей одной, а не Раде или Аиде. Теплая улыбка, искренняя и счастливая, которая была в характере этого человека и в его отношении к другим, казалась бедной девушке знаком внимания. Раньше ведь никто особо на неё это самое внимание и не обращал. Эх, если бы не Аида, зашедшая в отдел в этот самый момент! И что она забыла вообще? Приходит чаще их директора.