«Я бы не был так уверен. Вы точно внимательно читали последний номер?» - сказал Вознесенский с таким достоинством и уверенностью, что у Катерины даже зазвенело в голове. И глаза его вдруг сделались… честными и искренними. Быть не может… Да что тут происходит?
«Я могу вернуться к своей работе?» - сдавливая все желания разрыдаться, спросила Катерина.
«Подумайте над тем, что я сказал» - кивнув, спокойно отозвался Вадим.
***
Отдел ежемесячника встретил Катерину почти таким же, каким он был, когда она выходила: Дима всё стоял у принтера, Рада смотрела на дверь, а Платон сидел с занесённым над рукописью карандашом. Аида уже ушла, но Кате совсем неинтересна была эта дама. Она подбежала к Платону и заявила голосом, не терпящим отказа «Подайте мне, пожалуйста, последний номер ежемесячника»
Платон отреагировал спокойно, и лишь приподнятая бровь говорила, что не все так же спокойно было в его мыслях, но он выдал ей журнал, и Катерина, выгребая из-под завалов на своем столе блокнот с номерами писателей и иллюстраторов, принялась сверять их с теми, что были в номере.
«А, понимаю, Катюша… Вознесенский эту байку еще Леночке травил» - фыркнув, произнесла Рада. Дима махнул рукой и успокоился. Но вот Платон, что не прошло мимо Кати, был взбешён. Подавляя гнев, он сжал карандаш до обеления пальцев, метнул грозный взгляд на Раду, но произнёс свою фразу спокойно и как можно вежливей.
«Рада, пожалуйста, не отвлекайтесь от работы»
Катерина застыла, и ежемесячник выскользнул из рук на пол. Одними губами она прошептала «Простите», но Платон отвернулся и всё повторял: «Прекратите. Это совершенно вас не касается, выбросьте из головы». Катя горела от стыда, но зато точно убедилась, что Вознесенский соврал. Лгал, не моргнув и глазом, приняв самое честное выражение лица, произнося ложь честнее, чем истину. Неужели в этом издательстве идёт нешуточная война? Но почему Платон отказывается посвящать в это Катерину, и, самое главное, так болезненно реагирует, когда речь идёт о ней и о Вознесенском?
***
«Постой, так это здание – классицизм или ампир? Я немного не поняла» - потянув за рукав пуховика Славу, заинтересованно спросила Катерина. Они проходили после курсов по истории искусств через центр города, и девушка, для которой это всё было еще неизвестно и закрыто, силилась понять, что же можно увидеть за набором простых и строгих архитектурных элементов.
Слава, за которым увязалась Катерина и записалась на курсы «для общего развития», недовольно протянул «лектор же всё объяснил» и собирался убежать, но девушка крепко держала куртку и не отступала. Поведя плечами от холода, парень всё же попытался объяснить.
«Ампир – следствие из классицизма. Так? Так. Отличается масштабами, величественностью и имперскими замашками людей, которые это строили, а теперь я замёрз и иду домой»
«А это здание? Оно ведь из эпохи ампира? Колонн много…» - всё не унималась Катерина.
«Это не самый большой портик. Даже Казанский собор в Петербурге относят к классицизму, хотя в колоннаде у него девяносто шесть колонн! А здесь… в общем, классицизм. Когда он пришёл в Россию, то города начали перестраивать на общий манер, чтобы хоть как-то облагородить» - Слава несколько пожалел, что согласился пойти пешком. Он не ожидал, что погода окажется лютой, а Катерина – слишком приставучей. Ведь еще не далее, как месяц назад…
«Нет, всё-таки здания классицизма так похожи, что я ума не приложу, как вы всех архитекторов запоминаете! Растрелли, Трезини…»
«Они не относятся к классицизму. Растрелли работал в эпоху барокко, а Трезини – во времена Петра первого, - тяжело вздыхая, отозвался Слава. Лучше уж утолить любопытство Кати, а то она не отстанет, - не знаю, будет легче или нет, но я представляю на месте здания человека. Античный ордер есть возможность, если так можно выразиться, «очеловечить»»
«Здание горсовета, которое мы прошли, - тоже? Тогда я думаю, что своей строгостью оно похоже на… даже не знаю… как думаешь, оно похоже на Платона Владиславовича?» - щебетала Катя, даже не заметив, с какой теплотой произнесла имя редактора. Слава улыбнулся хитрой улыбкой, но виду не подал.