А тишина стояла именно потому, что Катерина легла Платону на плечо. Мужчина так не ожидал этого, что покраснел (такое было видно и без света) и начал поправлять на переносице очки, что было совершенно бессмысленным в этой кромешной тьме.
Дима спас положение. Громогласно заявив: «Так, Платон, засиделись, а теперь вези по домам! Подарков всё равно ни у кого нет» - он включил свет, и волшебство мигом рассеялось. Катя встрепенулась, в ужасе осознав, что происходит. Она поднесла ладонь ко рту , шепча извинения, но Платон, пытаясь казаться веселым и беспечным, только отмахнулся.
«Нет, есть у меня один подарок…» - сказал он Диме и ушел в свою каморку, которая была похожа больше на свалку строительных материалов. Он вынес старую книгу, но очень аккуратную и красивую, и протянул ее Катерине.
«Грозовой перевал?» - всё также шептала она.
«Я надеюсь, Вам понравится, - стараясь скрыть волнение, сказал он и улыбнулся, - с Новым Годом!»
И чего это Рада с Димой так хитро переглядываются, пряча лица в кружках с чаем?
12
Ежемесячник продавался, что называется, «на ура», какие бы сроки ни ставил Вадим Антонович и как бы ни пытался в последний момент менять дату выхода журнала. Прошел еще месяц, и Катерина полностью уверена была, что директор оставит свои тщетные попытки убрать с глаз редактора ежемесячника, который не только справлялся со всем препятствиями, встававшими на пути, но и шутил по этому поводу, не теряя бодрости духа. Катерина про себя поддерживала его и радовалась, когда Платон одерживал победу или обходил Вадима Антоновича в красноречии, но старалась не выражать этого вслух.
Может, она этого стеснялась, а потом, думая, что с чем-либо поздравлять уже поздно, молча слушала, как Рада ободряла Платона словами: «Именно так ему и надо, узурпатору». Платон не требовал от Кати поддержки, но девушка упорно искала в его глазах, жестах и взглядах хоть какого-то намека и подозрения. Но нет, Платон, улыбаясь Раде, продолжал работать – всё также в общем помещении, - и не удостаивал Катю ни малейшим взглядом.
Лишь однажды волнение пробежало в его глазах – когда на пороге отдела показался Вознесенский. Директор никого не позвал к себе в кабинет, он явился сам, нарушая покой обители, врываясь в замок, и это не могло понравиться рыцарю, его охраняющему. Но еще больше воину не понравилось, что Вознесенский пришёл к Катерине. Да и самой девушке это не нравилось: никто, совершенно никто не догадывался, что она к Вадиму Антоновичу теперь просто равнодушна. И уж тем более, никто из отдела и всего издательства не предполагал, что она влюблена в Платона. Поэтому, когда директор холодным и приказным тоном позвал ее в свой кабинет, все разом смолкло, и не было ни шелеста листов, ни трепета листьев растений Рады, которые могли бы вывести из оцепенения Катерину.
«Я невнятно выразился? Вы сейчас же пройдёте в мой кабинет» - стараясь говорить спокойно и дружелюбно, процедил Вознесенский. И это еще сильнее пригвождало девушку к её стулу. Вопреки здравому смыслу и нежеланию злить директора по мелочам, Катерина просто повернулась от двери к столу и продолжила работать. Вадим хотел вновь повторить свою просьбу, это Катерина поняла, боковым зрением увидев насмешливое выражение лица Платона: он скривил губы в подобии улыбки, сощурил глаза, поправил на переносице очки и беззаботно произнес: «Вадим Антонович, я бы попросил не отвлекать от работы моих сотрудников. Екатерина придёт к Вам в кабинет, когда я ее отпущу»
Ну наконец-то, хотя бы сейчас хоть что-то предпринял! Где он был, когда Катерина уже была раз в мрачном и холодном кабинете, где её чуть не втянули в топкое болото лжи и тайных сговоров? Ей совсем не хотелось знать подробности подпольных игр. И, между прочим, махинаций против него, Платона, который соизволил заступиться только сейчас! Но по виду редактора было заметно, что заботило его не состояние Кати, а собственный покой и тишина на рабочем месте.
Всё же, Катерине пришлось пересечься с директором. По поручению Рады она пошла набирать воду для цветов, и внезапно возникший из-за двери уборной начальник ее напугал. Лейка с гулким стуком упала на пол, оставляя после себя протяжное резкое эхо.