«Вы ревнуете? - простодушно спросил он. Но увидев, как смутилась Катерина от этого вопроса и своей прямолинейности, он поспешил не возвращаться к этой теме, - итак, Вас подвезти?»
«На самом деле… со мной всё хорошо. Я просто не хочу оставаться там больше» - через силу произнесла девушка, краснея до кончиков ушей.
«Понимаю, - сочувствующе кивнул редактор, - жаль, конечно, ведь за столом станет на одного здравомыслящего человека меньше. Но я, правда, Вас понимаю. Тогда… до завтра!» - улыбнулся ей он, возвращая назад свои очки, махнув рукой, и скрылся за дверью»
От одной его фразы точно со скалы скинули, и это чувство полета, когда всё внутри сжимается в предвкушении удара о камни, преследовало Катерину весь её путь до дома. «Вы ревнуете?» - вновь и вновь вспоминая эту фразу, Катя переставала дышать и прижималась лбом к стеклу автобуса, ощущая, как горит её лицо. «Вы ревнуете?» - и захотелось провалиться сквозь землю, хоть разговор уже прошёл. Она была уже дома, снимая верхнюю одежду и отряхивая снег, но эта фраза, это весёлое выражение лица, с которым Платон её произнёс, и эта лёгкость, с которой он отнесся ко всей ситуации, вновь и вновь заставляли Катю думать обо всём об этом, вспоминать момент и едва уловимые эмоции, находить новые объяснения этой реакции, обдумывать, передумывать и строить новые теории. На пустом ли месте?
В темноте она посмотрела на свой книжный шкаф, уже опустевший и такой чистый, и вновь вспомнила Платона, ведь он помог ей вывезти все до единой книги, что были у неё, чтобы сдать на переработку, и именно он подарил ей «Грозовой перевал», ставший началом новой эпохи в её жизни. Только одна эта книга – и еще одна, купленная на выставке, с репродукциями работ Андерса Цорна, которые ей понравились, - стояла на полке. Оставалось прочесть всего три десятка страниц, чтобы потом подойти к Платону и обсудить с ним впечатление.
И в этом достаточно паршивом настроении Катерина и дочитала последние страницы. Но из головы не шло: он не будет разговаривать с ней, как с Аидой, ведь она – не Аида. Он улыбнется ей снисходительно, также снисходительно и терпеливо выслушает её рецензию, и уткнется дальше в свою работу, поправляя красным карандашом ошибки авторов.
Одна мысль об этом так обожгла Катерину, что ей захотелось плакать. Серая мышь, невзрачная крыса, скучная пустышка, на ее слова можно лишь снисходительно улыбнуться и посмеяться, её не воспринимают серьезно , её не запоминают, она полнейшая неудачница, семь лет в одиночестве, и пошёл такой же одинокий восьмой год, и… так, подожди, Катерина, ты куда? Я вовсе не хотел тебя обидеть! Остановись! Зачем ты в ванную? Зачем тебе ножницы?
«Аида, говорите? Аида, да? Стоит поперек горла эта Аида, она абсолютно везде! Бесит, как же бесит! - закричала Катя, отрезая прядь за прядью свои длинные волосы, и локоны падали у её ног, а она только смотрела в зеркало и плакала, раскрасневшаяся, в порыве или даже припадке состригая все больше волос, да так коротко, что они едва закрывали уши, - дело в её стрижке, да?»
Вовсе нет. И, если уж зашла речь о стрижке, то лучше всего было пойти к парикмахеру, в конце концов, а то это…
Она не сразу поняла, что сделала. Хватила с запасом, да так, что помочь ее облику сможет только еще более короткая стрижка, почти под мальчика. Катерина с ужасом осознала, что длины волос не хватит, чтобы закрыть оттопыренные круглые уши. И глаза теперь у неё круглые-круглые от осознания того, что произошло. И всё, как во сне – вот что, казалось Кате, происходит, просто сон. От удивления она даже не могла кричать, не могла оторвать взгляда от зеркала и того, что видела там. Огромные уши, которые занимали, в глазах девушки, всю поверхность зеркала, были больше головы, как уши слона. Ненавистные уши, которые она прятала с детства, за которые её вечно дразнили, за которые дергали беспрестанно, а не только в дни рождения.
Когда же она сумела оторвать взгляд от отражения, то посмотрела на пол ванны, устланной волосами. Лишь прикосновение к ним дало Кате понять, что произошедшее – реально. В этот самый момент из глаз полились слёзы, девушка начала выть и почти в истерике, трясущимися руками, прикладывала отрезанные пряди к голове, желая, чтобы они приросли обратно. Так она и уснула, вся заплаканная.
Но наутро она смогла взять себя в руки. Чай привёл её в чувства, и первое, что решила сделать Катя, взглянув в зеркало – это не разбить его, а отправиться перед работой в парикмахерскую, чтобы сделать длину волос хотя бы ровной.