— Какие ямы и какой к бесу теперь лед может быть в них?
— Есть такие! — подтвердил Михаил Степанович.
— Где же ямы, покажите-ка!..
Татары, с просиявшими лицами, а за ними и остальные направились вверх по реке. Только Антон остался на месте и, не выпуская из рук рыб, глядел вслед ушедшим.
Берег в той стороне был завален осыпью каких-то горных пород.
Рыбаки остановились и приподняли плоский камень: под ним между кусками скал оказалась небольшая пустота, наполненная рыбой. На путешественников дохнуло холодом; к общему удивлению, не только боковые поверхности камней, образовывавших пещерку, но и низ закрывавшего ее камня оказались обросшими ледяными сосульками. По берегу шел целый ряд таких же пустот.
Татары что-то говорили, улыбались и кивали головами, видимо, радуясь, что их поняли и довольные впечатлением, произведенным их природными погребами на приезжих.
— Удивительно! — воскликнул наконец Иван Яковлевич, с любопытством рассматривавший пустоты. — Но какая же причина такой низкой температуры в этих норах?
Ответа ему не было; тот, кто мог бы ответить — Павел Андреевич — увлекся разглядываньем каких-то камней и, забыв о пустотах со льдом, остался далеко позади компании.
Все вернулись к плоту. Михаил Степанович щедро уплатил за рыб, оставшихся во владении Антона, и татары удалились с низкими поклонами.
На берегу запылал костер. Проголодавшиеся путешественники уселись отдыхать на песке и поглядывали на котел, в котором уже начинала закипать ароматная уха.
Безоблачное небо, между тем, понемногу хмурилось; Енисей почернел и притих, как бы притаился и напряженно выжидал чего-то; ласковые всплески о берег умолкли.
— А ведь быть дождю… — заметил Свирид Онуфриевич.
Проводник давно уже озабоченно посматривал на восток, откуда, словно черное крыло огромной зловещей птицы, выставилась черно-синяя туча.
— Буря идет, — сказал татарин. — Ай, большой волна будет.
Словно капли расплавленного серебра мелькнули в воздухе и тяжело врезались в песок.
Ученые повскакали с мест.
— Дождь! — воскликнул Михаил Степанович. — Господа, на плот скорее!
Не успел он договорить, как хлынул ливень, прямые полосы дождя с силой захлестали кругом; поверхность реки вспенилась и засинела. Медлить нельзя было ни секунды. Михаил Степанович первый бросился в воду и, то проваливаясь по колени, то попадая на более мелкие места, добрался до плота и вбежал под спасительный навес шалаша. Разбрасывая воду как слон, пустился бежать Павел Андреевич; впереди его прыгал Свирид Онуфриевич. Старый ученый, приготовившийся бежать за другими в воду, вдруг почувствовал, что чьи-то руки обхватили его сзади поперек тела и подняли на воз- дух.
— Что, что такое? — забормотал он, силясь вырваться и болтая руками и ногами.
— Нельзя-с… Ножки промочите! — произнес Антон, не выпуская барина, и, шатаясь под тяжестью ноши, добрел с ним, как с ребенком, по колени в воде.
— Эх, уха-то наша пропала, — с сожалением заметил Василий, влетев с татарином в задний шалаш и похлопывая себя по прилипшей к плечам рубахе. — И дождь же Господь послал!
Татарин схватил широкий отрезок доски, намереваясь закрыть им котел, и бросился обратно.
— Легче! — произнес снаружи ленивый голос человека Свирида Онуфриевича. — С виселицы сорвался, что ли?
У входа появилась фигура промокшего до нитки хохла; в руках у него находился котел с ухой. Дальше виделся Антон, походивший больше на вешалку, на которой повесили платье с утопленника.
— Ай да обжора наш! — воскликнул, всплеснув руками, Василий. — Молодчина! Да ведь горячий он, руки сжег небось?
— А камни на що? — невозмутимо сказал хохол, поставив котел на стол и разжимая обе ладони: в них оказались два порядочных камня, которыми сметливый Филипп сжал стенки котла. — Голова! — добавил он затем, хлопнув с самодовольным видом себя по лбу.
Василий принялся за приготовления к обеду для господ. Антон, ворча что-то, отыскал платье Ивана Яковлевича и понес его в господский шалаш. Филипп, не заботясь о барине, вытащил из кармана огромную деревянную ложку и, постукивая ею по столу, с оживившимися глазами, нетерпеливо ждал минуты, когда можно будет приняться за истребление остатков ухи и рыбы.
В переднем шалаше смеялись и разговаривали. Больше всех от дождя пострадал Иван Яковлевич, слишком медленно совершивший переход к плоту. Вода с него лила ручьями.
— Но зато я с сухими ногами, господа! — улыбаясь, воскликнул он. — Удивительный мудрец у меня Антон! И воображает, что дело сделал!