Кони, натянув повода, сбились в тесную кучу и, храпя, с силой брыкали воздух; между тем. ничего видно не было.
Татарин бросился к ним, вскочил и побежал и Василий.
— Что за притча? — проговорил, подымаясь и хватая ружье, охотник.
— Медведь гулял! — как бы отвечая ему, долетел из зарослей подавленный возглас татарина. — Ходи скорей сюда!
Свирид Онуфриевич кинулся на зов, на бегу перезаряжая двустволку патронами с пулями; Михаил Степанович выхватил из кармана револьвер и пустился догонять его. Антон и Филипп поспешили к бившимся лошадям.
На поляне остались только Иван Яковлевич и Павел Андреевич.
— Не пойти ли и нам помочь? — сказал встревоженный ученый.
Павел Андреевич дожевывал кусок рыбы, остававшейся с минуту неподвижно во рту у него.
— Как? — спросил он, проглотив рыбу. — Вы умеете стрелять?
— Нет, но…
— Лучше дозавтракаем, — спокойно закончил палеонтолог, — медведя и без нас убьют, — не важная особа, не тигр! Мы только помешаем им.
— Вы думаете, убьют?
— Непременно, — если только он не уйдет, конечно! Сви-рид Онуфриевич великий мастак в стрельбе. Попробуйте-ка маринад, — прелесть, я вам доложу!
— В первый раз слышу от вас похвалу нашему охотнику, — заметил старый ученый, успокаиваясь и принимаясь за вилку с ножом.
— Милые бранятся, только тешатся, — ответил палеонтолог. — Что с вами, Иван Яковлевич?! — с испугом добавил он, увидав, что лицо старого ученого вдруг вытянулось и побледнело как алебастр; руки Ивана Яковлевича опустились.
— Вам дурно…
Павел Андреевич не договорив, ахнул, отшатнулся насколько мог и уставился влево: почти над самым плечом его выставилась из темно-зеленой каймы еловых ветвей огромная мохнатая голова медведя.
Собеседники оледенели.
Без малейших попыток спастись глядели оба на страшного зверя, сопя поводившего черным носом над Павлом Андреевичем.
Лица обоих ощущали горячее дыхание медведя.
— Я не видел ни леса, ни зверя, ни Ивана Яковлевича, ничего, словом! — рассказывал после палеонтолог. — Кругом вдруг встал зеленоватый туман, и в нем вычеканилось серое пятно и маленькие злые глаза на нем. Чувствовал, что это смерть; жизнь уже порвалась во мне; сейчас, сию секунду должно было начаться безобразное терзание того, что осталось — моего тела. Уверяю вас, тела я уже не чувствовал: я был дух. Каждый испытывал в детстве особо жуткое чувство, когда видел во сне, что падает и несется в бездну. Это чувство — предтеча смерти. Хлороформируемые испытывают то же. Перейдете через него — и вы или очнулись или же нет ничего… темно, конец всему…
Медведь нагнулся и медленно обнюхал лицо и шею палеонтолога, почти лежавшего на земле, затем повернул морду и свиные глазки его устремились на Ивана Яковлевича.
— Тпрусенька, тпрусенька… — осилив немоту, пролепетал тот звуки, какими подманивают коров. — Тпрусень-ка…
Рука Ивана Яковлевича протянулась с крепко зажатым в ней куском хлеба к морде медведя.
Буро-грязная шерсть на шее зверя встала дыбом. Он зарычал, и одновременно страшный человеческий вопль раздался позади на поляне: Антон, укрепив привязи лошадей, пошел обратно и вдруг, увидав своего барина почти в пасти медведя, закричал и, вне себя от ужаса, безоружный кинулся к нему на выручку.
Медведь быстро оглянулся, поднялся на задние лапы и, не обращая более внимания на сидевших ученых, ожидал подхода нового неприятеля. Антон, без шапки, с развевавшимися седыми волосами, с искаженным лицом, бежал к нему со всех ног. Еще три-четыре шага, и старик очутился бы в объятиях зверя; но Свирид Онуфриевич вовремя поспел на крик: грохнул выстрел, и взмахнул лапами, шагнул вперед, затем осунулся весь и повалился на брюхо; задние лапы его стали судорожно раздирать землю. Пуля угодила ему прямо в голову.
Иван Яковлевич быстро поднялся с места. Антон бросился перед ним на колени и, хватая то за руки, то за ноги его, принялся осыпать их поцелуями.
— Батюшка, миленький ты мой… соколик! — бессвязно лепетал, всхлипывая, старик. — Избавил Бог!
— Полно, полно, дядька!… — стараясь справиться с обуревавшим его волнением, проговорил Иван Яковлевич. — Видишь — жив и здоров, и слава Богу!
К месту происшествия сбежались со всех сторон остальные участники экспедиции. Испуг и тревога их тотчас же сменились радостью; на меткого стрелка, осматривавшего рану на звере, посыпались Похвалы.
Иван Яковлевич направился к нему и, обняв, горячо расцеловался с ним.