До дома мы добрались минут за пять. Мне чудилось, что было еще ближе, но Егерь намеренно провел нас кругом, чтобы мы ничего не запомнили. Либо я становлюсь параноиком, что при нашей рубежной жизни не сказать чтобы плохо.
— Представая хозяином сего дома, я, Михаил Дружинин, сын Антона, приветствую… братьев. Если вы пришли сюда с чистыми помыслами, не тая зла и хитрого умысла, то не потерпите вреда для себя, не будете уязвлены в промысле, знаниях. А обращаться к вам будут по древним законам русского гостеприимства.
Я сказал свою часть клятвы, отметив, что тверской вариант приглашения в дом немного отличался от нашего, новгородского. Рехон, после непродолжительных колебаний, тоже пообещал вести себя как белый и пушистый зайка. Коим он, само собой, не являлся.
Правда, хозяин дома тут же выставил проклятого кощея наружу, предварительно вручив топор.
— Наколи дров. Надо печь натопить, чтобы ночью не замерзнуть, да и баню раскочегарить.
Рехон, что любопытно, не стал спорить. Лишь скрылся в ночи. Я же дрожащим голосом, стараясь не смотреть в дальнюю часть комнаты, где сидел пленник, спросил:
— У тебя тут и баня есть?
— Ну, баня так, одно название. Но помыться с дороги получится. Канализации тут нет, удобства во дворе. Вон там, за кустом будка для раздумий. Но это точно то, что ты хочешь спросить?
— Нет, — ответил я, не сводя взгляда с плененного существа. — Просто как-то неудобно.
— Штаны снимать через голову неудобно, молнией все время по носу чиркаешь, — ответил Егерь, словно ребром ладони по воздуху рубанул. — А если есть что спросить — спрашивай.
— Кто это? — ткнул я пальцем в дальнюю часть комнаты.
Там, закованный в цепи, которые тянулись от вмурованного в стену кольца, сидел человек. Ну, самый обычный. Такой типичный скуф — пухловатый, с начинающей расползаться по голове проплешиной, вздернутым смешным носом и невинными глазами, которые вообще можно придумать. По сравнению с ним кот из Шрека — серийный маньяк-убийца. Разве что «горка», в которую оказался облачен пленник, немного смущала. А еще то, что хиста в существе плескалось достаточно, на уровне хорошего ведуна.
— Виктор, — ответил Егерь.
— Можно Витя, — сразу перехватил инициативу пленник. — Меня прошлый хозяин даже Витюшкой или Витюней называл. Я на все откликаюсь.
— То, что это нечисть, — понятно, — заметил я. — Только все никак не могу разобрать, что за вид.
— Так жиртрест это, — вновь пришел на выручку хозяин дома.
— Погоди, они же все… ну, толстые. А этот…
— Я Виктора на строгой диете держу, — усмехнулся Михаил. — Иначе бы он у меня тут все сожрал. Просто понимаешь, когда я дома или неподалеку, все нормально. Вроде как боится меня. А вот стоит на денек уехать…
— Силы воли совершенно нет, — жалостливо закивал жиртрест. — И ведь знаю, что плохо, что хозяин ругать будет, а ничего с собой сделать не могу.
— Да и козу жалко. Он бы смел все из холодильника, а потом и до нее добрался. Были у нас уже прецеденты.
— Никакой силы воли, — с лицом ангела пролепетал Виктор.
— Как получилось, что у тебя дома живет жиртрест? — поинтересовался я.
— От прошлого хозяина остался, — подошел к пленнику Егерь, вытащил со Слова ключи и снял несчастного с цепи. — А мне и не жалко. Беса у меня нет, прочей живности тоже. Вот я и решил Виктора оставить. К тому же, он весьма полезный. К примеру, той гадости, которая у тебя водится, он бы не допустил.
— А что за гадость? — поднялся на ноги Виктор, с любопытством глядя на меня. — Я же этот, слово еще такое, ты говорил, Миша…
— Социофоб. Не выносит другую нечисть физически.
— Ага, я такой. Природа, ничего не сделаешь, — Витя развел освобожденными пухлыми ручками в стороны. — Так что за гадость?
— Не твоего ума дела. Иди баню истопи. Там в поленнице дрова есть, скоро еще принесут.
— Иду, иду, — послушно закивала нечисть и исчезла в сенях.
Да ладно, серьезно? Баня в доме? Нет, я, наверное, чего-то не понимаю. Либо здесь в дело вмешалась пространственная магия.
Нет, это был самый необычный из домов, который мне приходилось видеть. Я медленно обошел его, пока Егерь шуршал по хозяйству, и с интересом исследовал. Всего лишь на три комнаты, причем мы находились в самой большой из них, квадратов на пятнадцать, дальше шла крохотная проходная комнатенка с окошком и панцирной кроватью, заваленной подушками. А за ней спальня с кинескопным цветным телевизором, кучей книжных стеллажей, раскладным диваном, коврами и креслом. Что интересно, книжки были совсем не чужанские. И многие написаны от руки.