Нет, победителей не судят и все такое, но вот мне сейчас следовало убить этих бедолаг. В смысле, уничтожить паразитов. Вот только даже правильное применение синонимов и обесчеловечивание противника — трюк старый и действенный — сейчас не помогали. Зараза!
А когда один из самый крупных фурий (а по виду это точно был мужик) сначала поднялся на ноги, а затем протянул руку по направлению ко мне, стало совсем неприятно. Но вот что за человек я такой неправильный? Они вообще-то моим хистом питались и все такое. Если их не выкорчевать, то ничего хорошего не будет. Вот только я все не мог убедить себя, что именно так и надо поступить.
— Рубежник, — проскрипел тот самый человечек. — Не губи.
Голос у него был противный, словно натертым мелом по грифельной доске вели. Но я сделал над собой усилие.
— Вы чего, разумные? — спросил я, чувствуя, что мне стало еще хуже.
— Мы стараемся это не афишировать.
Я вспомнил волотов. Те тоже прикидывались чайниками. Да что там далеко ходить, у меня и грифониха мастерски отыгрывала мебель.
— Значит, не губить? И как вы предлагаете сосуществовать? Типа, не будете меня трогать?
— Не можем, рубежник, — честно признался глава фурий. — Это наша природа. Если мы не будем получать хист, то заснем и можем уже не проснуться.
— А как вы понимаете по моей одежде, я не из клуба мазохистов. И чего делать?
Мой собеседник явно не знал, чего бы такого предпринять. Он-то и заговорил из-за безысходности. Ситуация, так сказать, оказалась патовой.
— Давай так. У меня есть одна мысль. Но начнем с самого главного. Тебя как зовут?
— Парамон. Это Софрон, Фока, Эразм, Леха…
— Не надо, все равно не запомню, — честно признался я. Хотя тайна нахождения Лехи в таком благородном обществе для меня стала почти интригующей. — Мы заключим договор. Я помогу вам, переселю в более подобающее место. А вы, помимо своей основной деятельности, будете сообщать мне все, что там происходит. Но пока придется перейти на полпайки. Понятное дело, если начнете терять сознание, обращайтесь, подпитаю немного хистом.
— И еще скажи химере, чтобы перестала убивать нас.
— Само собой.
— Тогда мы согласны служить тебе, как некогда служили Константину, великий рубежник и спаситель. Назови свое имя.
— Матвей, — сказал я.
Помимо благодарности, которая всколыхнула мой хист, я тут же понял, что получил новую способность в копилку кощеевского дара. Это богоугодная фигня, с учетом того, как я трачу абилки — просто замечательно. Ну, и кто там говорил, что хорошими делами нельзя прославиться?
— Руки пожмем? — уточнил я.
— Нечисть не может заключать договоры, — смутился Парамон.
— Я знаю. Мне просто так привычнее.
Человеческий гигант, красивый (по сравнению с собеседником), с благообразными и внушительными ушами, пожал ручку крохотному, будто собранному из деталек разного конструктора существу. А после я улыбнулся. Потому что увидел частичку будущего, которое меня вполне устраивало.
— Теперь давай познакомим тебя с химерой.
— Может, не надо⁈ — умоляюще поглядел на меня фурий. Ну, или как его там.
— Надо, Парамон, надо. Лети ко мне.
— Не могу, крылья от мертвой воды потяжелели.
Мне пришлось подставить ладонь и нечисть неуклюже влезла на нее. Я даже почувствовал, как всколыхнулся промысел — это Парамон по привычке потянулся к нему. Однако тут же себя осадил. Хороший знак. Приятно иметь дело с теми, кто к тебе прислушивается.
Я неторопливо вылез наружу, прикрывая собой от грифонихи главного фурия, если можно так выразиться. Куся смотрела неодобрительно. Как собака, которая зашла на кухню и обнаружила, что пьяный хозяин ест из ее миски.
— Так, иди сюда, — поманил я ее пальцем. — Это друг. Понятно?
Гриша, у которого в одной руке была скалка, а во второй крышка от кастрюли, даже икнул от удивления. Но молодец, ничего не сказал. Митя тоже не горел оценить мою мерцающую дипломатию.
— Куся, это понятно? — повторил я.
Грифониха медленно приблизила клюв к моей ладони. И надо сказать, что в этот момент сердце тревожно забилось не только у Парамона, но и у меня. Наконец химера фыркнула, от чего непропорциональная нечисть рухнула на задницу, затем грифониха развернулась, дошла до входной двери и стала ее царапать.
— Гриша, открой Кусе и покорми ее. Всю ночь сторожила. Даже боюсь уточнить, что она сейчас больше хочет сделать — поесть или сходить за баню.
Сам я опустил перепуганного Парамона обратно в погреб и закрыл за ним крышку. Вот теперь вроде бы все сделано. Даже удивительно, что я со всем разобрался. Только какой-то внутренний червячок продолжал грызть. Словно я что-то упустил из виду.