Мало кто мог заметить холод в мягких глазах, вокруг которых собрались лучистые морщины. И молодой мужчина явно был не из числа этих людей. Он передал ребенка этому опрятному и дорого одетому старику и поднял с пола одну из многочисленных упавших вещей. А когда выпрямился и повернулся, то удивленно открыл рот.
Вот только ничего сказать не успел. Этот приятный старик, державший в одной руке Тимошу, в другой сжимал длинный кинжал. Вообще, конечно, стилет, однако случайная жертва была далека от знания подобных тонкостей. Он лишь понял, что именно этим оружием его и убили.
Тугарин ударил один раз, но второго и не потребовалось. Бил Трепов умело, прямо в сердце. Быстро и сильно. Наверное, это можно было сравнить с забоем скота на бойне. Когда равнодушный работяга отработанным за долгие годы движением сделал свое дело.
— Так надо, — сказал он будто бы извиняющимся тоном. Словно это могло хоть немного успокоить его жертву.
Кощей положил все так же мирно спящего ребенка на диван, и торопливо очертил вытекающей кровью рунный круг. А затем тем же стилетом уколол палец младенца. Тимоша скривил пухлое личико и заплакал. Еще не просыпаясь, но явно чувствуя, что происходит нечто неприятное. А Тугарин смахнул кровь ребенка и смешал ее с застывающей на полу юшкой.
— Когда смерть и жизнь сойдутся вместе, когда никто не одержит верх, придет третья сила. Нежизнь и ее главный вестник…
Он говорил долго, зная, что слово тоже хранит в себе часть неведомой силы. Все произнесенное для ритуала он придумал сам. Хотя бы потому, что прежде едва ли был кто-то, пытающийся сотворить нечто подобное.
Вот теперь можно вливать хист. Что Трепов и сделал. Промысла он не жалел, понимая, что связь с другим миром — занятие весьма энергозатратное. И непонятно, получится ли повторить ритуал с тем же ребенком.
Первое время казалось, что будто бы ничего и не произошло. Трепов даже закусил губы от обиды. Неужто все зря? Нет, ему не было жалко загубленной жизни и того, что этот младенец теперь вырастет без отца. Думал ли о таком Тугарин в прошлом, сжигая и пуская под меч целые селения? Жизнь имеет лишь тот смысл, который ты ей придаешь. Для Тугарина имела ценность лишь его собственная жизнь.
Трепову было не только жаль потраченных усилий, но он искренне не понимал, что теперь делать дальше. Какую силу поставить во главу угла, чтобы она могла сыграть свою роль в нужное время.
И уже собираясь встать и уйти, он услышал знакомый голос. Негромкий, глухой, будто с ним беседовали через огромную трубу. Трепов редко радовался. Правду говорят, что в молодости и небо голубее, и деревья выше. Однако сейчас он испытал невероятную радость. Удалось!
— Слышу твой голос, Тимофей. Зачем ты связался со мной?
— Да, господин, здра… приветствую вас, господин, — взволнованно зачастил Тугарин.
Он все ждал, когда, наконец, он привыкнет к общению с первожрецом Нежизни, когда перестанет волноваться как мальчишка, однако сколько лет прошло, а этот момент так и не настал.
— Я не ощущаю вибраций твоего соратника Михаила. Он был хорошим рубежником. Сильным.
— Михаил мертв. Он встретил химеру.
— Я предупреждал, — показалось, будто собеседник разгневан, но лишь показалось. Разве что на мгновение голос Царя царей стал чуть громче, впрочем, затем вновь затих. — Химера не менее важна, чем реликвия. И ее надо убить.
— Из-за этого я связался с вами, господин. Мне нужна помощь.
— Помощь? Чем я могу тебе помочь?
— Скоро ларь можно будет открыть. И я подготовлю все к тому времени — людей, боевые артефакты. Но мне нужна помощь.
— Ты могучий рубежник, Тимофей. Поэтому я обратил свой взор на тебя. Устрой войну между княжествами, очередной заговор. Сделай так, чтобы весь мир разгневался на того рубежника. И никто не помешает тебе завладеть реликвией.
— Для войны слишком мало времени. Да и мне придется тогда бежать из Выборга. Заговоры — это все не то. Я готов к открытому противостоянию, когда настанет время. Мне просто нужны… вы, господин.
— Я?
Тугарин еще ни разу не сталкивался с тем, чтобы Царь царей удивлялся. Или воспроизводил нечто похожее на эмоцию, максимально близкую к удивлению.
— Ты готов пойти на Одержимость? — переспросил первожрец, довольно быстро догадавшись, о чем идет речь.
— Готов.
— И не боишься, что мне так понравится твое тело, что я решу остаться в нем? Это развяжет мне руки в твоем мире.
— Мое тело слишком старое, чтобы наслаждаться им. Сомневаюсь, что оно придется вам по вкусу. К тому же, нельзя находиться одновременно в двух мирах. Кто будет следить за паствой там, пока вы набираете новых приспешников здесь?