Давид не хотел отправлять в сражение свои лучшие силы.
Он крикнул одному из юношей.
— Беги к Иоаву. Пусть ведет наших копейщиков.
Иоав привел десять тысяч одетых в латы лучших копейщиков Израиля. Против них стояли сирийцы лучшие воины в Палестине. Иоав посмотрел на позиции противника и восхищено произнес:
— Мне бы этих вои нов и я бы сразился с любым противником. Мой царь, не пора ли ваших избранных проверить на сирийских мечах.
— Копейщики твои хороши на земле, а я жду возможность нанести удар колесницами.
Иоав лишь пожал плечами, сознавая, что спорить с царем дело глупое. Он повел своих людей в сторону, где царя Акана уже окружили в трех сторон. Основные силы были отсечены и не могли прийти на помощь своему царю. Заревели трубы и сирийцы ощетинились копьями, встречая нового противника. Но копейщики Иоава были полны сил и легко продавили строй сирийцев, смешав силы противника.
Давид повел свои главные силы колесничих и копейщиков с одной стороны, а с другой конница Наарая. Это был разгром, и сирийцы с филистимлянами дрогнули. Все побежали, спасаясь от избиения. Рекан пересел на лошадь и попытался бежать, но один из всадников Урии кинул аркан и Рекан упал на землю. К вечеру сражение закончилось полной победой царя Акана и Давида.
Но торжество Акана длилось недолго. При поддержке князя Гата Ахиша Рекан и Гадорам получили свои наследственные владения. Каждый князь получил право именоваться царем, а Газа утратила свое превосходство. Давид знал что, усиливая Гат, он создает себе врага, но сейчас он не мог поступить иначе. Необходимо было ослабить Газу, поскольку Акан не смириться с падением первенства.
Двадцать шестая глава
Хорайя — начало смуты
Царь Шешай возвращался из похода на филистимлян. Он выполнил свой союзнический долг перед царем Давидом и теперь возвращался в Явнеэл. Много мыслей одолевали царя, и не знал он как ему поступить. Царство что создал Хадад, исчезло, и Шешай сохранил лишь малую часть.
Советники его отца часто смотрели на него с осуждением, видя в нем порой нерешительность. Он пытался ставить рядом с собой опытных советников, чтобы опереться на них, но это приводило лишь к соперничеству, а его стремление сблизиться с филистимлянами и принятие их законов и обычаев лишь усугубляла ситуацию в царстве.
Князь Маон все больше становился независимым, заключал договора с Экроном и Гезером и увеличивал военную силу. Все это наводило на нехорошие мысли. К тому же когда привезли всю добычу, вывезенную Хададом, Маону выделили лишь жалкую малую часть. С Маоном нужно было решать вопрос и как можно скорее.
По возвращении Шешай призвал лишь самых близких. Цалмунна верховный советник, Сисара сын военачальника Сисары погибшего с Хададом и Резон ближний советник. Шешай всегда недолюбливал Маона, а с тех пор как он поднял Фимну и набрал военной силы, появилась веская причина разобраться с независимым князем.
Советники давно уже наговаривали царю на строптивого князя. Цалмунна имел земельные наделы в разных местах и не желал контроля со стороны других князей. Резон стремился избавиться от всех наследников престола, чтобы взять под контроль царя. Поэтому их речи сильно не совпадали с речами Сисары не раз гостившим у князя Маона.
— Опасный этот Маон, — говорил Цалмунна, — Набрал силы военной много и прибирает под себя все города в долине. Макац стал уже торговым городком, где его люди сидят, на Гавафон давит. Так и до Гедеры дойдет.
— Хочу заметить, что Гавафон отказался от союза с этим Маоном, — заметил Сисара.
— Мне этот Гавафон давно уже как кость в горле. Тамошние князья не шлют мне дань, и чем они лучше Маона. Все князья долины шлют мне дань, а эти нет. А Маон ведет себя как полновластный царь, где такого видано?
— Князь Гавафона не оспаривает власть царя, — вступился Цалмунна, — А Маон стал слишком независим и силен.
— Князем поставлен в Фимне Маон царем Хададом и наделен властью, — напомнил Сисара.
— Я не Хадад, — отрезал царь, — Я никого не ставил и не одобряю такого поведения.
— Мой царь, — вновь пробасил Цалмунна, — Много сил набрал Маон и вызывает недоверие.
— Напомню моему царю, что Маон брат царицы и близкий родич, он не имеет прав на наследование престола и ни разу не поднимал вопрос о царстве.
— То, что он сын от наложницы многие могут позабыть, а вот то, что я муж царской дочери все помнят. А можешь ли ты точно знать, что он не замыслил недоброе?
— Мой царь, — раздался сладкий голос Рецина, — Военачальник Сисара пил с Маоном вино и, наверное, знает его мысли.