Чтобы хоть как-то отвлечься от тяжёлых мыслей и наблюдений за раздором в семье он сосредоточился на будущей схватке с аммонитянами. Он устал от их склок и ссор, часто думал, почитать ли свитки Моисея, но не хотел этого, думал сочинять песни, но все мысли вы были заняты предстоящей войной и потому и псалмы не мог сочинять. Вспомнив про Урию, он послал указание Ахитофелу поторопиться со свадьбой, поскольку Урия ему необходим во время этого похода.
Слухи о появлении в Маханаиме большого войска наделал много шума среди аммонитян. В города потянулись повозки, стада животных, люди спешили укрыться за крепкими стенами, опасаясь большого вторжения. Царь Ханун не ожидал, что кто-то может быть умнее его, хоть, и вынужден был признать, что Давид враг опасный и всегда действует на опережение.
В городских воротах кричали и плакали дети, женщины закутавшись в платки, пугливо смотрели по сторонам, мужчины были грязные от пота и пыли, все стремились укрыться в Равве. Царь Ханун не мог спокойно спать, неужели Давид посмеет привезти своих евреев под стены Раввы. Неужели он всё-таки сделал ошибку, выступив против него. Своему войску он устроил смотр, однако опасаясь слишком метко пущенной стрелы, смотрел из бойницы в сторожевой башне, стоял в тени, и смотрел вниз. Рядом стояли его сын Ахар, верные телохранители и Резон который привёл с собой сирийцев и, по сути, снова вернулся к нему на службу.
Он смотрел, как по полю под рев трубы проходили всадники, колесницы, копейщики, все хорошо вооружённые. Разве может кто-то справиться с такими свирепыми войнами. Настроение было испорчено, когда ему протянули свиток, окинув бегло он, пришёл в ужас, задрожали руки, в голове появился туман.
— Откуда это, — спросил он.
— Перехватили лазутчика, он скрылся, но сумку потерял.
Если верить словам неизвестного сирийцы переписываются с Давидом, строят планы по мирной передаче власти евреям. Сильно обеспокоенный он пошёл на совещание с князьями и военачальниками, и он вглядывался в их лица пытаясь понять, кто же может предать и кому можно доверять.
— Слуги мои верные на нас идёт враг могучий и жестокий, сокрушивший и истребивший наших соседей, но мы сокрушим его. Во имя наших богов поставим на колени, чем сильнее враг, тем громче будет наша победа. Мы ещё будем пировать в Иерусалиме слуги мои.
Он говорил это и чувствовал, что это не то что они хотят услышать, но он не знал, что им сказать.
— У нас была слава, пока был царем Нахаш и был мир с евреями, а теперь нас ждет истребление.
Он наклонился готовый вскочить, всматривался в лица пытаясь понять, кто это такой смелый, но они не боялись его, спокойно смотрели, возможно, ждали причины высказать своё неповиновение его воле. Он бессильно опустился на престол, царский венец всё больше давил на него и он чувствовал, что вместе с этим венцом и голова его скоро упадёт к подножию престола. Он хотел сказать, что мы сильны, с нами наши боги, но его хриплый голос произнес другое:
— Я собрал вас для того чтобы узнать как мы встретим нашего врага.
— Господин царь, — сказал Резон, — В Медеве стоит много наших воинов, любой враг который посмеет подойти, будет разбит, а если пойдем в Маханаим, перехватим его в дороге. Они будут утомлены переправой через Иордан, разобьём их, и если там будет Давид, то свяжем и привезём его к вам, и тогда делайте с этим царём что хотите мой господин царь.
Ханун лишь сейчас понял, что натворил своим безумным поступком. Если он потерпит поражение, то в Равву ему лучше будет не приходить, там его сразу же убьют чтобы поставить царем одного из его сыновей. Но возможно Резон прав и лучше всего сейчас пойти собрав все силы в Медеве и затем идти в Маханаим и разгромить там все войско уставшее после переправы.
Он слышал, как князь Ишбак говорит.
— Наши предки не простят нам, если мы позволим сделать с нами тоже что с Моавом или Эдомом. Надо выступить навстречу евреям перехватим их по пути и уничтожим любое войско.
Царь насторожился, Ишбак был слугой матери, а значит, доверие к нему нет. Халкол не согласился с Ишбаком поскольку лично планировал вторжение и захват Иерихона и не хотел идти в Маханаим, он уже мнил себя властителем Иерусалима и потому сказал:
— Зачем нам куда-то идти, всё войско соберём тут, и как только появится Давид, всех людей мы перебьём. Мой царь сосредоточил наши силы в Медеве и мимо нас они никуда не пройдут. Либо они сами дойдут до нашего лагеря, и мы их встретим.
Халкол был верным сторонником матери-царицы и потому то, что он говорил, было явно невыгодно царю Хануну и он пытался понять что предпринять и кому можно доверять, а может и Резон тоже стал предателем, кому же можно верить. Царь уже никому не верил но знал что если запереть в городах войска то ни один город евреи взять не смогут а сам же он тем временем пойдёт собирать остальные силы и закрепиться в Раме, а его врагам так будет труднее предать его, а если и предадут, то падёт один город, а царь будет знать кто же является предателем, а потом разгромив Давида, он уже разберётся всем своим врагами.