— Может быть, но скорее всего только кратковременно. Он ужинал с охраной, а спать пошел со слугами.
Встревоженный Давид снова приказал позвать военачальника.
— Ты же с дороги! Почему ты не пошёл домой? — спросил его Давид дружелюбно, но уже не так тепло, как накануне.
— Ковчег, мужчины Израиля и Иуды сейчас живут в шатрах, — ответил Урия. — и мой господин Иоа́в и слуги моего господина стоят лагерем в поле. Как же я пойду домой, чтобы есть, и пить и спать со своей женой? Клянусь, я не сделаю этого!
Давид долго смотрел на него, озадаченный. Что пряталось под этим отказом возвращаться к себе? Либо Урия был равнодушен к жене либо что-то знал. Иначе как объяснить что он не испытывал ни малейшего желания увидеть свою жену и спать с ней. Упрямство Урии сильно раздражало царя.
— Хорошо, — сказал ему Давид, — оставайся здесь до завтра, а потом я тебя отпускаю. Но сегодня вечером приходи ко мне на ужин.
Он пригласил на ужин много военных, так что Урия чувствовал себя уверенно. Он отдал распоряжение, чтобы подаваемое Урии вино не было разбавленным. Под многочисленными предлогами он сам наполнял чашу Урии, который, казалось, веселился и даже захмелел. Потом Давид дал сигнал расходиться спать и сам ушел в свои комнаты.
— Он вернулся к себе? — спросил он на следующий день у слуги.
— Нет, — ответил тот. — Когда он покинул дом, он пошатывался, но пошел спать опять к слугам.
Гнев охватил Давида. Он немедленно написал Иоаву:
— «Поставьте У́рию впереди, там, где будет самое жестокое сражение, и отступите от него, чтобы его убили».
В последующие дни Давиду сообщили: когда гонец прибыл к месту сражения, аммонитяне предприняли вылазку. Иоав, следуя царскому предписанию, поставил Урию в первый ряд, под крепостные стены города, где дождем падали вражеские стрелы. Одна из них досталась Урии. Тот же гонец отвез новости в Иерусалим.
— Сначала враги оказались сильнее нас и оттеснили нас в поле. Но потом мы отбросили их к воротам города. Твоих слуг обстреляли со стены, и некоторые из них погибли. Твой слуга хетт У́рия тоже погиб.
Давид направил следующее указание:
— Передай Иоа́ву: «Пусть это не огорчает тебя: меч убивает то одного, то другого. Усиль натиск и захвати город» — и подбодри этим Иоа́ва!
Итак, Урия был мертв. Но это ничего не уладило, даже наоборот. Вирсавия должна была скоро родить. Давид взял Вирсавия в свой дом и, это выглядело как большое благородство в заботе о павшем военачальнике.
Незадолго до родов в дом Давида пришел Нафан. Нафан до этих пор не приходил к Давиду. Давид очень обеспокоился, но то, что сказал Нафан, поначалу его успокоило. В разговоре он сказал Давиду своим тихим голосом:
— В одном городе жили два человека: богатый и бедный. У богатого было очень много овец и быков, а у бедного не было ничего, кроме одной маленькой овечки, которую он купил. Он заботился о ней, и она росла вместе с его детьми. Он делил с ней свою скудную пищу, она пила из его чаши, спала у него на груди и была ему как дочь. Однажды к богачу пришёл гость, но он не взял своих овец и быков, чтобы приготовить для него еду. Вместо этого он взял овечку бедняка и приготовил её для своего гостя.
— Но это возмутительная история! — воскликнул Давид. — Клянусь Господомй, живым Богом, этот человек заслуживает смерти! Он поступил жестоко и за овечку должен заплатить вчетверо.
Нафан посмотрел на него и сказал уже сильным голосом:
— Этот человек — ты.
Давид побледнел.
— Так говорит Господь, Бог Израиля: «Я помазал тебя царём Израиля и спас от Сау́ла. Я дал тебе дом твоего господина и его жён, а также власть над всем народом Израиля и Иуды. И если бы этого было мало, я дал бы тебе ещё больше. Почему ты пренебрёг словом Иеговы и сделал то, что было злом в его глазах? Ты убил хе́тта У́рию! Ты убил его мечом аммонитя́н, а его жену взял себе в жёны. Теперь меч всегда будет преследовать твой дом за то, что ты пренебрёг мной, взяв себе жену хе́тта У́рии». Так говорит Господь: «Я наведу на тебя бедствие из твоего дома. Ты увидишь, как я возьму твоих жён и отдам их другому, и он ляжет с ними у всех на виду. Ты сделал это тайно, а я сделаю это явно, перед всем Израилем».
Давид взглянул блуждающим взглядом на Нафана.
— Я согрешил против Господа, — сказал Давид.
— Господь прощает твой грех. Ты не умрёшь, — сказал Нафан, — Но так как ты пренебрёг Господом, сын, который родился у тебя, умрёт.
Закон Бога был, прежде всего, и, позабыв об этом, Давид жестоко поплатился. Давид, покаявшись, почувствовал, как камень упал с его плеч, и он смог в плаче молиться своему Богу. В тот вечер он поднялся на крышу дворца и, с плачем взяв лиру, пел: