Отряд приблизился и в сумерках казался очень большим. Лучники ждали на крыше другие затаились за частоколом… но тут вперед вышел видимо предводитель, громко окликая:
— Эй, в доме! Мы пришли в гости к Давиду сыну Иессея? Того кого Самуил помазал в цари Израиля?
— Я Давид и если вы пришли с добрыми намерениями, то добро пожаловать.
— Меня зовут Иоше́в-Башшеве́т, а это мои товарищи Элеаза́р, сын До́до и Ша́мма, сын хараритя́нина А́ге. А также две сотни человек пришедших к тебе Давид.
— Я помню вас троих. Вы были среди гарнизона в Лахише. Очень жаль, что ваш князь вывел вас на поле под колесницы филистимлян.
— Только не говори мне про него! Редкий был негодный человек. Сложил свою буйную голову он на том поле и пусть Господь примет его душу.
Давид нынче был за хозяина, поскольку владетель имения, Хул, уехал на несколько дней по делам. Зажглись масляные лампы, слуги принялись накрывать в доме длинный стол.
— А теперь, предводитель Давид, расскажи-ка нам, как это ты с горсткой людей сводишь с ума Саула, что он ни спать, ни есть не может, — потребовал Иошев.
— Мне интересно, — сказал Давид, — как это ты выведал, о чем думает царь Саул?
— Ну, с этим-то просто, — усмехнулся Иошев. — Дело в том, что об говорят все кто видит лицо Саула. Он ищет тебя, рассылая своих слуг. А в Хевроне встретили мы Авиафара сына Первосвященника Ахитофела. Рассказал он нам, что Саул перебил восемьдесят восемь священников в Нове руками Доэга. Мы решили, что с таким царем нам не по пути.
Пока шло обсуждение последних событий, Давид горел от нетерпения, хотелось крикнуть: Иошев!.. Ты ведь был в Гиве — где Мелхола?!..
Он уставился в свою кружку и сказал только:
— Мне нечем особенно хвастаться, господа… Наш уважаемый Гад, заранее узнал об опасности и мы ушли из Адуллама.
Гад впервые поднял голову:
— Господа мои, только не верьте на слово нашему юному предводителю, чья скромность сравнима разве что с его воинскими делами. Что же до меня, я — всего лишь говорю слово Господа. А что, неужто даже в Гиве об этом прослышали?
— Как раз перед началом сбора зерновых, — ответил Иошев. — Вскоре после того, как Саул отдал свою дочь Мелхолу в жены Па́лтию, сыну Лаи́ша, из Галли́ма. Поэтому Давид тебя больше ничто не связывает с царской семьей.
Все это время Давид сжимал руками край стола с такой отчаянной силой, что пальцы, казалось, готовы были вдавиться в твердое дерево. Ему не хватало воздуху. Наконец он сумел кое-как выговорить:
— Где она… теперь?..
Он смотрел на Иошева, и тот ответил:
— Мелхола? Я точно не знаю, но скорее всего в Галлиме у своего мужа.
Давид резко встал и, попрощавшись, вышел. Он едва сдерживался, чтобы не пуститься бегом. Слезы душили его… Вот все и кончилось, мир рухнул. Добравшись к себе, он упал на кровать и разрыдался. Он знал, что это не по-мужски, но ничего поделать не мог…
Потом на его плечо легла чья-то рука. Он приподнял голову и увидел Гада, и в глазах пророка ему померещилось сочувствие.
— Не излечит ли Господь мое сердце?
— Сердца не разбиваются, — отвечал Гад. — А если даже и разбиваются, то быстро срастаются вновь, согретые теплом новых весен. Между прочим, девушка, что чистит тебе одежду, очень ласково поглядывала на тебя.
Давид беспомощно произнес:
— Если бы я тогда забрал ее с собой…
— И ты погубил бы ее. Либо филистимляне отобрали бы ее либо сам царь перевернул бы всю землю в поисках дочери. А так есть у тебя возможность вернуть ее, когда станешь царем.
Давиду безумно захотелось ударить Гада… Его лицо жалко исказилось, он выкрикнул:
— Ты не знаешь! Ты не… Нет! Я поеду за ней, она ждет меня…
Пророк присел рядом с ним на кровать.
— Что ж, как хочешь. Может, тебе даже удастся добраться до какого-нибудь города… а потом тебя схватят и убьют. Когда-нибудь, я надеюсь, поймешь, что в этом мире за кого-то цепляться — значит отнимать шанс у обоих.
Потом пророк сказал:
— Доброй ночи, молодой вождь. Завтра — новый день! Нас ждут горные дороги и великие битвы!
Окончательно он пришел в себя, лежа в постели. Черноволосая Ахиноамь сидела подле него, держа на коленях чашку бульона. Увидев, что Давид зашевелился, она поднесла к его губам деревянную ложку. Давид с жадностью выпил горячий бульон, душистое варево… Потом, поблагодарив девушку, попросил ее сходить за пророком.
— Он ушел вопросить Господа, — Ахиноамь опустила глаза и некоторое время молчала. — Ничего… я хочу сказать, он мне рассказал причину твоих недугов. Любовь это как болезнь, но я не испытывала ее?