Он шел долго. Но присесть не мог. Скоро начнут прочесывать лес и тогда его точно убьют. Внезапно он услышал голоса. Амессай тихо пошел среди деревьев. Под конец пришлось ползти. Он увидел воинов.
Присмотревшись, он увидел, что они кого–то несли. Перед тем как они бросили его в ров, он увидел волосы и понял что это Авессалом. Они забросали его камнями и ветками деревьев и затем ушли.
Амессай сидел в кустах и боялся дышать. Если его заметят, то точно убьют. Но его не заметили. Все ушли. Он выбрался на поляну. Постоял у тела Авессалома. Затем начал выбираться из леса. Наконец к вечеру он вышел на равнину.
– Стой.
Он повернулся и увидел троих воинов.
– Я свой. Я иудей.
– Молчи.
У него забрали кинжал и связали руки. Долго идти не пришлось. Он увидел большой лагерь, где сидел скованные в колодки военнопленные. К ним подъехал всадник.
– Еще кого–то поймали.
– Да господин.
Всадник всмотрелся в лицо Амессая.
– Амессай начальник войска мятежников. Как приятно тебя видеть, ты знаешь, как Иоав желает встретить тебя. Голова твоя послужит забавой, когда ее срубят.
– Ионадав бен Шамма. Как я рад тебя видеть. Но прошу, не выдавай меня никому кроме царя. Царевич Авессалом погиб. И я видел как он погиб. Его убили воины Иоава.
– Погиб. А может ты его сам. Спасаешь свою шкуру.
– Нет. Нет. Господин. Я говорю правду.
– Покажешь где тело, а потом я передам тебя Бенаи.
Давид ждал, сгорбившись между внешними и внутренними воротами Маханаима вместе с Эфраимом и слугой. Часовые укрепили факелы на крепостных стенах с каждой стороны будки часового.
– Кажется, я слышу звук трубы, – сказал Давид сторожу, который держался около будки. – Поднимись и посмотри, нет ли на дороге гонца.
Наблюдатель поднялся на крышу будки.
– Я вижу человека, – сказал он.
– Он один?
– Он один.
– Раз он один, значит, это вестник.
Сторож крикнул привратнику.
– Смотри, ещё один бежит!.
– И это вестник.
– Я вижу, что первый бежит, как Ахимаа́ц, сын Цадо́ка.
– Он хороший человек и несёт хорошие новости!
Ахимаац на одном дыхании подбежал к воротам Маханаима, узнал царя в мрачном свете факелов.
– Все хорошо! – крикнул он и поклонился Давиду.
– Слава твоему Богу, который отдал тебе тех, кто восстал против моего господина, царя! – произнес он.
– Всё ли в порядке с моим сыном Авессало́мом?
– Когда Иоа́в посылал меня и другого вестника, было много шума, но я не знаю почему.
– Останься со мной, – сказал Давид. Он встал рядом с царем и перевел дыхание. Немного погодя подбежал кушит и, узнав царя, остановился перед ним.
– У меня весть для моего господина, царя, – воскликнул он. – Сегодня Господь восстановил справедливость, избавив тебя от тех, кто восстал против тебя!
Давид качнул головой.
– Всё ли в порядке с моим сыном Авессало́мом?
– Пусть с врагами моего господина, царя, и со всеми, кто восстал против тебя, будет то же, что стало с твоим сыном, – ответил кушит.
Давид закрыл лицо руками и залился слезами. Потом он поднялся в свою комнату и предался горю, восклицая:
– Мой сын Авессало́м! Мой сын, мой сын Авессало́м! Лучше бы я умер вместо тебя, мой сын Авессало́м, мой сын!
Его крик слышался у ворот города.
Когда его военачальники вернулись, он все еще рыдал. Они слышали, как царь голосил о горе, которое ему принесла смерть сына, который хотел его убить. Иоав, Авшай, Иттай узнали от Эфраима, что Давид намеревался объявить завтрашний день днем траура.
– Ну, об этом не может быть и речи! – крикнул Иоав Эфраиму, охваченный яростью военного.
– А тогда зачем мы рисковали нашей жизнью! – крикнул раздраженный Авишай. – Для кого мы проливали кровь братьев иудеев и наших соратников? Угомони царя, вместо того чтобы рассказывать нам его бредни!
Эфраим побледнел как полотно и удалился. Все другие разошлись по своим местам со скорбными лицами.