Редкие стрелы перелетали с той и другой стороны. Давид стоял на башне в латах, вглядываясь в отступающие ряды филистимлян, тяжело опустив окровавленное копье. Он ждал, последнего нежданного приступа, велев своим воинам ждать.
В сгущающихся сумерках филистимляне, молча, развернулись и пошли в атаку. Протрубили рога. Из открытых ворот высыпалась израильское войско. Бой, переходящий в свалку, кипел у единственных ворот. Сверху, со стен, в наступающих филистимлян били стрелами.
Атака захлебнулась.
– Разведку послать вслед филистимлянам… – велел Давид, уходя в город.
Наследующий день, после нового отбитого приступа, царь Бел отступил. Небо застилало от дыма – жгли селения. На третий день филистимские полки, оставив заслон, двинулись дальше.
Царь Бел в сопровождении царей Ахиша и его брата Агида, Гатама царя Экрона, подъехал к городу, сумрачно осмотрел костры, стены, и тысячи воинов с копьями. Это была первая и досадная неудача нынешнего похода! Израильтяне умеют оборонять города!
Царь Бел спешил, потому что понимал, что нынешние его успехи очень легко могут стать поражением, стоит лишь задержаться, застрять, не успеть. Он опасался распускать полки на грабеж, боялся всякого останова и гнал войско, почти не давая передохнуть, гадая, успел ли Саул за те два дня, что он напрасно простоял под Лахишом, стянуть полки.
Вскоре, показалась Гива. Неприступный город на холме с двумя крепостными башнями, окруженная мощной каменой стеной. Царь Саул не покидал город. Его сыновья по городам собирали войска. По слухам, под Изреелем стояли израильские полки.
Бел стоял на холме и смотрел на Гиву. Небо вновь затянуло тучами, потянуло дымом пожаров. Воины начали грабить окрестности. Подъехали военачальник Реу и сын царя Акан. Реу тяжело молчал, глядя на город. Вдали, по грязи обходили город
гатяне, готовясь к приступу.
– Царь в крепости! – высказал Реу и умолк. Царь Бел медленно, отрицая, покачал головою:
– На этот раз они хорошо подготовились!
Крепость высилась на горе, мощность ее стен не обещал легкой удачи. Филистимские стрелки, пускали в город стрелы. Там – молчали, не отвечая.
Готовились к штурму. После неудачи под Лахишом Белу совсем не хотелось слать своих воинов на каменные стены. Его союзник Ахиш пока слаб, но надолго ли? Возможно, придет время, когда Гат станет врагом Газы.
Утром пошли на штурм, подступили к воротам. Приступ был отбит. Царь Саул сам стоял на стене, сам своим копьем под хищный
свист филистимских стрел сталкивал лестницу с шевелящимися на ней людьми. Лестница глухо ухнула вниз. Люди ползли из–под нее, ошеломленные падением.
Царь Саул пошатнулся от удара, стрела ударила в латный доспех, так, что отдалось в руку, и он едва не выронил копье. Он пошатнулся, и это спасло его, стрела взвизгнула по шлему.
Оруженосец, втащил царя Саула внутрь башни, и – вовремя! Третья стрела прошла мимо в том месте, где стоял царь.
Приступ был слабым и скорее всего проверкой сил, его быстро отбили.
Царь Саул, скрепя зубами, полез на высокую башню, отмахнувшись от слуг. Сын Ионафан был отослан в Изреель, и не было от него вестей. Что касается Давида то не было сомнения что он уже убит и от того легко было на сердце у царя. В сереющих сумерках вспыхивали огни. Дым пожарищ поднимался над горизонтом. Внизу растекались воины, оцепляя город, и царь сжал в кулаки руки.
Почти недостижимый для стрел, он и сам был беспомощен перед этой бедой.
«Вывести войска? Атаковать? Слуги не позволят!» – остудил сам
себя.
«Все одно и без Ионафана гиблое дело атаковать! Надо ждать вестей от Ионафана! Без большого войска нет смысла выходить за ворота!» – царь Саул вспомнил погибший полк. Подумал, решил, что выходить против филистимлян сейчас гиблое дело! Но тяжелее всего было понимание, что Гат вернет себе все потерянное.