В комнате было темно и лишь в углу угадывались две тени. Порыв ветра всколыхнул неясные тени, послышалось шевеление. .
– Авигея, – сказала Маана несчастным голосом, – оставь нас с нашим горем. Мы должны оплакать сына.
– Горе не накормит людей, – ответила Авигея, это была она.
Давид с трудом сел, прищурил глаза, помассировал руки, потом колени, поднял руки к лицу, потом откашлялся, но ничего не сказал; только повернул к Авигее лицо.
– Израиль лишился царя, – сказала она холодно. Маана помогла Давиду встать. Минуту он постоял согнувшись, стараясь сохранить равновесие, поискал свои сандалии, позвал Эфраима и пошел умываться.
Маана и Авигея остались одни.
– Ты тоже потеряла сына, – наконец сказала Маана, – Но ты не показывала нам свое горе, ты сильная.
– У тебя осталась Фамарь, – сказала Авигея, – живи. Если Давид потеряет власть, то мы окажемся на улице. За пределами дворца ты просто одинокая женщина без средств к существованию. Кроме того, у тебя есть дочь. Нужна ли она будет своему мужу без своего громкого имени. Нужно вернуть Давиду его силу. Для его же блага. Ну и для нашего тоже.
И, помедлив, она добавила:
– И для нашего народа. Столько молодых людей сложило голову за последнее время…
Маана встала, оправила платье, провела рукой по волосам, привела в порядок постель и села.
– Такое большое испытание… – прошептала она.
– Это испытание было бы еще ужаснее, если бы твой сын Авессалом убил своим мечом Давида, Маана.
Та вскрикнула и принялась плакать.
– Не время плакать, Маана, – прервала ее Авигея. – Нам нужно торопиться. Время идет, увеличивая опасность.
– Что же мне сделать?
– Давиду нужно действовать. Собрать его войско. И идти на Иерусалим.
Вернулся Давид, уже довольно бодрый.
– Холодно здесь, а я и не замечал, – сказал он, садясь. Потом он посмотрел на Авигею: – Да, Израиль остался без царя.
– Позволишь ли ты пасть такому царству? – сказала она.
– Всю мою жизнь я создавал это царство… – повторил он надломленным голосом.
– Авигея права, – сказала Маана.
– Твои люди думают, что ты отречешься от царства, – снова начала Авигея. – Если ты не станешь реагировать быстро и энергично, то неважно, кто следующий поднимет востание.
Эфраим вернулся с тремя чашками молока и маленькими хлебцами на подносе. Он склонился к Давиду, который схватил свою и стал пить маленькими глотками.
– Хорошо, – сказал он, когда выпил все свое молоко и съел весь свой хлеб.
Он встал, пригладил бороду и провел рукой по волосам, встряхнул платье и надел плащ с помощью Мааны.
– Ты – хороший советчик, Авигея, – сказал он, прежде чем выйти за дверь.
Он застал Иоава внизу у лестницы. Два человека встали друг напротив друга. Давид сказал ему:
– Ты еще не уехал?
– Я ожидал когда царь преодолеет свое горе и станет действовать разумно, – сказал Иоав.
– Царь может похоронить сына, – ответил Давид. – Отец – никогда. Где твой брат и Иттай?
– Они хоронят мертвых и считают убитых врагов.
– Это были не враги, Иоав, – печально сказал Давид. – Это большая беда, что они стали нам врагами.
Через несколько дней царский двор переместился в предместье. Здесь дышалось свободнее, потому что больше не было врагов, но каждый был в ожидании: кто займет престол? Оставил ли Бог Давида или нет? Другие города оказались не в лучшем положении: когда вести о смерти Авессалома пришли туда, женщины били себя по лицу, а мужчины в грудь.
– Но Авессалом, что с ним стало? – спрашивали люди воинов, которые сражались на его стороне, когда те вернулись в Иерусалим и ближние города.
– Он погиб в первый вечер.
– А Амессай?
– Он убежал.
Когда Цадок и Авиафар получили послания от Давида, они воздели руки к небу. Царь просил «Поговорите с иудейскими старейшинами и скажите им: Почему вы медлите и не возвращаете царя домой? Царь уже знает, о чём говорит весь Израиль. Вы мои братья, моя плоть и кровь. Почему вы медлите и не возвращаете царя?» Давид подумал говорить от имени Самуила, но большинство старейшин, которые знали Великого ясновидящего, умерли, а что касается других, то лучше не пробуждать старые воспоминания.