– Где? – спросил Иоав.
– В этот час он, наверное, близ большого жертвенника, – ответил ему пастух, который все видел.
– Что делает близ жертвенника этот сын Иефера? – выругался Иоав.
Он привязал поверх платья меч в ножнах, затянул пояс, а сверху накинул плотную тунику. Потом вместе с Авишаем и другими он забрался на вершину холма, где возвышался большой жертвенник.
Дул сильный ветер. Два больших завитка жертвенника, казалось, подгоняли облака. Остатки жертвоприношения еще дымились. Амессай со своими людьми устроились вокруг.
– Прекрасный способ собирать отряды, – процедил сквозь зубы Иоав. Он шагнул вперёд так, что меч выпал из ножен. Он направился к Амессаю. – Как поживаешь, мой брат? – спросил он, когда был в трех шагах от Амасы.
– Все в порядке, благодарю тебя, – ответил Амессай.
Иоа́ву хватило одного удара, чтобы убить Ама́су. Иоав продолжал идти вперед, держа меч в руке, не убирая его в ножны, Ама́са не обратил внимания на меч в руке Иоа́ва, схватил фамильярным жестом Амессая за бороду, как будто хотел обнять его, тот ударил его мечом в живот, и его внутренности вывалились на землю. Амессай покатился вниз по склону и упал на дорогу.
– Одним предателем меньше! – крикнул Иоав. Он наклонился, чтобы вытереть свой меч о плащ Амессая.
Иоав посмотрел на тех, кто его окружал, вызывающе. Он представлял собой сгусток мужества и мести без оттенков. Они только что посмеивались над неуклюжим военачальником, у которого меч вываливается при ходьбе. Но теперь они смотрели насторожено на него, увидев коварного, хитрого и жестокого человека.
Иоав сам был похож на меч, которым так мастерски владел. Он оставался бесстрашным, как укоренившийся в почву дуб, когда все собравшиеся на холме бросились к трупу Амессая. Он был их повелителем, но никто не обронил ни слова возражения. Только один из них наклонился, чтобы закрыть глаза своему военачальнику.
– Кто на стороне Иоа́ва и кто за Давида, пусть идёт за Иоа́вом! – крикнул один из оруженосцев Иоава.
Но солдаты не могли оторвать глаз от трупа Амессая. Все это было похоже на ночной кошмар.
Троих заставили завернуть останки в плащ, и они спустились к дороге, где поспешили его похоронить.
– Следуйте за мной! – крикнул Иоав воинам Амессая и людям Иудеи. – Мы догоним этого изменника Шеба бен Бихри.
Преследование злодея – сложная задача. Все они спустились с холма и присоединились к отрядам Авишая. Амессай вскоре был забыт. Как когда–то Авнер. Они представляли собой тех, кому понятие чести представлялось острием меча.
Шестнадцатая глава Последствия мятежа
Иоав остановился в Гаваоне и разослал лазутчиков по всем направлении.
– Найдите мне след этого негодяя Шеба бен Бихри, – приказал он.
Он стоял в Гаваоне с тремя тысячами человек, и когда Давид послал ему сообщение, упрекнул в убийстве родича и попросил своего нового начальника войска устранить проблему с Шебой.
– Скажи царю, что я не вернусь в Иерусалим, пока не сниму голову этого Шебы, – ответил он гонцу.
Вечером за скромным ужином, который он делил с Авишаем, Бенаеи, Рисием, Иттаем и несколькими другими храбрецами, которые были с ним, он говорил:
– Каждому предателю я воздал по справедливости! Царство намного больше, чем Давид, и если он не видит опасность, наша обязанность помочь ему!
В Иерусалиме Давид пребывал в ярости и его жены организовали настоящий щит для сдерживания царского гнева, больше никто не желал хоронить своих сыновей и уезжать в изгнание.
Авигея как самая разумная чье мнение всегда уважал Давид обратилась к царю:
– Сейчас Иоав самый могущественный человек в царстве. В его руках даже пелетеи и гатяне. Он может отправить на отдых глупого царя либо подержать его. Прогонишь его и опять жди бунта или вторжения филистимлян.
Это был удачный аргумент. Образ одного из сыновей Адонии, Соломона или любого другого, переживающего участь Авессалома, вызвал ужас Давида. Он поднял руки к небу и молил Господа избавить их от этой участи и был согласен на все, что просили эти женщины. Впрочем, после своего возвращения в Иерусалим он чаще виделся с женщинами, чем с мужчинами, не по причине любви, так как сезон любви прошел или почти прошел, но потому что они были лучшими советниками, чем мужчины. Они следовали за ним, в то время как мужчины были одержимы тщеславием или преследованием больше, чем привязанностью к нему. Их не волновали его горести и его совесть.