– А. наслышан, наслышан, – вельможа встал и стал рассматривать Гевера, – Храбрый еврейский воин. Ты тоже сомневаешься в пригодности Кеназа к управлению?
Гевер посмотрел на вельможу. Богато одетый с ленивыми движениями он напоминал змею. Гевер напрягся. Таким он не доверял никогда.
– Я, господин Ахан, до сих пор как–то не задумывался о княжиче Кеназе, – ответил Гевер, – Мы просто воины. Идем воевать за того кто платит. Но я уверен, что Кеназ идет по пути объединения княжеств в единое царство. Что, конечно же, принесет только благо этой стране.
– Не думаю, что это принесет благо, – Ахан покачал головой, – Мы привыкли к тому, как здесь ведутся дела. Никого не устраивает новые порядки княжича Кеназа. Если бы он шел по пути предыдущих владык его бы поддержали. Но он ищет себе союза с Экроном, чтобы продолжить войну с Израилем. А это многих пугает. Он, конечно же, лидер. Потому мы и идем за ним. Сильный и деятельный человек он умеет привлечь к себе внимание. Но мы не доверяем его ощущениям близкой победы. Что если он договорится за нашей спиной с царем и сдаст всех нас на плаху как мятежников. Вот что нас беспокоит.
– Вам нужна сила, – Гевер сел напротив Ахана, – Именно сила сплотит все ваши группировки в единую силу. А если вы начнете плести интриги, то это только отдаст вас всех в руки царя.
– Вот это действительно ловушка, – покачал головой Ахан, – Новая власть будет действовать жестко ради укрепления своих позиций. Еще один тиран. Нам проще вернуться к старому тирану, чем терпеть выходки нового.
– Наивные представления о власти, – Гевер недовольно смотрел на Ахана, – Найдите мне доброго и милосердного владыку. Про царей пяти городов Филистимлян тоже говорили как о добрых и милосердных пекущихся о своем народе правителях. А между тем эти добрые владыки в захватнических войнах пролили море крови. А высокие поборы доводили людей до нищеты. В глубоком отчаянии они поднимали восстания. В результате мятежные племена Израиля подвергались разгрому и разорению. Погиб наш защитник судья Самсон, были убиты сыновья Первосвященика Илии и был сражен царь Саул со своими сыновьями.
– Я опасаюсь того что вы правы, – Ахан покачал головой, – Но Кеназ не в состоянии победить. Он не доверят наемникам. Он не доверяет нам. Все это его погубит и нас с ним тоже. Вы поможете нам?
Гевер задумчиво смотрел на пожилого вельможу. Он произнес:
– Нужны веские доказательства. Я не могу просто довериться вашим словам. К тому же еще вопрос в том, куда нам идти дальше. На кого вы опираетесь? Кто может дать вам надежное руководство?
– Доказательства будут, – ответил Ахан, – Мои люди покажут тайный ход. Можете приходить и слушать тайные заседания. Думаю, это будет весьма интересно.
Гевер задумчиво смотрел на Ахана. Предложение было весьма заманчиво. Вот только почему он чувствовал тревогу.
– Хорошо, господин Ахан, – Гевер встал, – Я проверю вашу тревогу. И когда я увижу доказательства, мы с вами вновь встретимся.
Княжич Кеназ сидел на княжеском кресле. Перед ним стояли его советники. Все были очень обеспокоены. Старый сотник Ахия говорил:
– Эти наемники только и могут, что пить и дебоширить. У меня весь стол завален жалобами от мирных граждан нашего города. Сколько можно такое терпеть? Мой князь, пора уже показать им их место.
Княжич покачал головой.
– Еще ни время. Скоро подойдут войска моего отца. Я не сомневаюсь в вашей верности, но лучше пусть первыми удар примут эти отребья. Мы терпим их присутствие в нашей священной войне. Они бьются за деньги и уже от того недостойны уважения. Те, кто уцелеют после победы, будут изгнаны либо убиты.
– Убьем их сейчас, – воскликнул, сотник Урия, – Зачем они нам? Мы сами отвоюем вам престол мой князь.
– Этот разговор окончен, – княжич недовольно смотрел на своего сотников, – Ты лучше скажи, где ты видел лазутчиков моего отца?
– Они появлялись неподалеку. Мои люди следят за ними.
– Не сомневаюсь, мой отец готовит нам ловушку. Вот пусть первыми туда сунут голову наемники. Если конечно мой отец не пришлет нам ультиматум.
– Ваш отец хитер, – произнес Урия, – Нам следует опасаться таких посланников. Кроме угроз старый лис больше ничего не может написать.