А сыновьям галаадитя́нина Барзилла́я воздай добром и пусть они будут среди тех, кто ест за твоим столом, ведь они поддержали меня, когда я бежал от твоего брата Авессало́ма.
Ещё у тебя есть Шиме́й, сын Ге́ры, вениамитя́нин из Бахури́ма. Он осыпа́л меня страшными проклятиями в тот день, когда я шёл в Маханаи́м, но, когда он пришёл к Иордану, чтобы встретить меня, я поклялся ему Господом, что не убью его. Не оставь его без наказания. Ты человек мудрый и знаешь, как с ним поступить. Не дай ему в старости умереть своей смертью.
Соломон поцеловал Давида и пообещал:
– Я все сделаю отец и царь мой.
В нем самом играла лира.
У него слишком занемели пальцы, чтобы коснуться струн той лиры, которая лежала около кровати. Его голос охрип, потом сломался от горя. Смерть близких лишила его голоса раньше, чем он встретил свою собственную смерть. Но он все равно пел в глубине своего сердца.
Он всегда владел лишь одним предметом: своей лирой.
Первая была уже давно потеряна, раздавлена, он даже не знал, в какой битве. Он полировал ее своими ладонями, проводил пальцами по изгибам, как будто это была женщина, тысячи раз менял струны. Последняя была изготовлена из древесины кипариса лучшими мастерами Иерусалима, которые затем украсили ее слоновой костью и серебром. Впрочем, звуки не отличались от тех, которые когда‑то слушали бараны на лугах Вифлеема.
Он воспевал на ней красоту.
Его окружили лица. Все они были прекрасны и нежны, даже лицо неудержимого Амнона, даже лицо нетерпеливого Авессалома, лицо упрямой Мелхолы. Ионафан с большими рассеянными глазами, Саул с беспокойным лбом. Тысячи лиц, которыми он властвовал. Почему они не пели? Он подумал, что сам должен дать пример. Он открыл рот и испустил звук, почти детский.
Авишага увидела, что царь Давид мертв.
Эпилог
Царь Давид царствовал сорок лет. Продолжительность траура была соответствующей. Он затронул приграничные и соседние страны, многие цари прислали своих послов на погребение. Женщины, которых он любил, оплакивали своего мужа и господина. Но наконец через сорок дней рассвет поднялся над новым царством и новым царем, которого оставил Давид вместо себя, прежде чем уйти.
Те, кто предполагал, что молодой Соломон слаб характером быстро разочаровались. В двадцать два года у него был острый глаз и крепкая рука.
Он начал с того, что позвал Авиафара, священника, который принял сторону Адонии и с момента смерти Давида соблюдал образцовую сдержанность. Маленький мальчик, волею судьбы избежавший участи своей семьи, убитой Саулом, превратился в убеленного сединой старца.
Соломон принял его в зале в присутствии советников и начальника царской охраны, которым все еще был Бенаи. Авиафар бросился в ноги новому царю, но тот поднял его решительным жестом.
– Я бы должен предать тебя смерти, – сказал он ему спокойно и холодно. Старик, казалось, разлагается на месте. Он дрожал, как лист на ветру. – Ты предал моего отца, помазав другого, в то время как мой отец был жив и занимал этот престол. Иди в Анато́т, в свои владения! Хотя ты заслуживаешь смерти, сегодня я не убью тебя, потому что ты носил ковчег Всевышнего Господа перед моим отцом Давидом и разделял с ним все страдания.
Авиафар кивнул головой и, кланяясь как можно ниже, призвал благословения Господа на своего судью и царя, прежде чем уйти. Цадок потом удивился, что его старый товарищ даже не пришел с ним попрощаться. Больше никто не слышал об Авиафаре. Затем по приказу Соломона первосвященником избрали Цадока.
Презренный Шимей, который когда‑то предал Давида в пользу Авессалома и потом валялся в ногах Давида в Гилгале, недолго тешил себя иллюзией, что про него забыли. Два воина царя пришли за ним, чтобы доставить его к Соломону. Он сразу же предстал перед ним. Царь занимался другими делами и заставил интригана подождать.
– Шимей, – сказал ему Соломон, – твои преступления достаточно известны, чтобы я к ним возвращался. Ничто их не оправдывает.
Тот стал бледным, словно полотно.