Давид ушел на запад и на пограничье был обнаружен филистимскими воинами. Ни бежать, ни сражаться не было возможно, на это требовались силы. Филистимляне окружили его, они не были агрессивны, но насмешливы и довольно грозны.
– Посмотрите, кто там идет – еврей перебежчик, который сбежал от своего царя! – расхохотались они.
– Как тебя зовут?
– Давид.
– Тебя зовут Давид и ты пастух или воин? Снова идиотский взгляд с подходящей улыбкой.
– Да.
– Не ты ли случайно тот Давид, который убил Голиафа?
– Это я, это я! – крикнул Давид таким тонким голосом, что его спутники смутились. Но он тайком подмигнул им. Сотник крикнул воинам:
– Эй, этот говорит, что он убил Голиафа!
Они снова захохотали и стали щупать Давида, корча презрительные гримасы. Он позволял это делать, как будто сам забавлялся.
– Вы воины, какого царя?
– Ахиша, царя Гата.
– Он сильный, ваш царь? Сотник захохотал.
– Это царь, мальчишка.
Все опять засмеялись. Они подумали, что этот Давид – сомнительный воин.
– Надо отвести его к царю, – сказал один молодой воин. – Он будет рад познакомиться с грозным Давидом!
Это был прибрежный город, а они направились в противоположном направлении.
– Мы идем биться с самим царем Саулом!
Давид замахал руками и сделал вид, что тщетно пытается найти камень.
– Я могу пойти? Я его не люблю! – вскричал он.
Но сотник и окружавшие их воины были скептически настроены в отношении воинских способностей этих бродяг.
– Тебя отправят в Гат, – ответил сотник. Он отправил отряд в двадцать человек сопровождать Давида. Так как воины Ахиша имели более чем достаточно пищи, дорога заняла всего день.
В Гате, как и везде, Давид был, конечно, известен.
Когда эскорт прибыл во дворец и Давида ввели в зал, он догадался, что угрюмый человек, сидящий в глубине, был царь Ахиш. Давид вошел, прыгая на одной ноге, лицо сохраняло идиотское выражение.
Царь вытаращил глаза на эти выходки. Окружавшие его придворные и военные были ошеломлены.
– Ты Давид, сын Иессея?
– К твоим услугам, славный царь.
Он раскачивался с одной ноги на другую, увлеченный этим детским упражнением.
Слуги Ахи́ша сказали ему:
– Не Давид ли это, царь той земли? Разве не его встречали с танцами и разве не ему пели:
– Сау́л убил тысячи,
А Давид – десятки тысяч?
Давид услышал и сильно испугался.
– Это ты убил Голиафа?
– Это я убил Голиафа! – воскликнул он, поднимая руки и теряя равновесие. Он издал крик орлана. Царь вытянул голову и шею, чтобы ближе разглядеть хвастуна. Притворившись безумным, он рисовал какие–то знаки на воротах и пускал по бороде слюну.
– Как ты его убил?
– Булыжником. Пум. И он упал!
Он повторил движение, и царь инстинктивно сделал едва уловимый защитный жест.
– Пить, – сказал Давид.
– Вы же видите, что он сумасшедший! Зачем вы привели его ко мне? Мне что, своих сумасшедших мало? Зачем вы привели ещё и этого безумствовать передо мной? Разве можно пускать такого в мой дом?
Те же воины что схватили Давида и толкнули его к двери; там они протянули ему кувшин с вином, а потом прогнали из города победителя Голиафа.
Сотник встретил его на границе земель и проводил Давида до Иудеи. Уже провожая его взглядом, сотник выстрелил из лука и в мгновение Давид ушел с пути полета стрелы.
– Я сразу понял, что ты тот самый Давид, – произнес сотник, – Ты правильно сделал, что прикинулся безумным. Но царь Саул тебя будет искать. Возвращайся к нам только с большим отрядом. Тогда царь примет тебя. Когда станешь царем, я приду к тебе.
Давид долго смотрел в искрение глаза сотника и спросил:
– Как тебя зовут?
– Иттай.
– Я приму тебя Иттай.
Он повернул обратно: побережье было в руках филистимлян, и если он угодят им в лапы, то не выберется так легко, как в прошлый раз. Он не взял с собой меч Голиафа и порадовался этому. При наличии меча Голиафа все бы опознали в нем Давида и так легко бы он не ушел.