Давид вздохнул полной грудью и огляделся. На востоке находилось Иудейское нагорье. Горы выглядели обманчиво близкими, и казалось именно там нужно укрываться от Саула…
– Давид на горизонте люди? – подал голос
Авишай. – Не похожи они на нашего гостеприимного хозяина. Что–то их многовато!
Давид лениво повернулся, разминая руки. Авишай был его племянником и привел с собой двух своих братьев Иоава и Асаила.
– Может пастухи или торговцы с Хеврона, с юга, – ответил он
Авишаю. – Помнишь, гостили здесь и еще собирались идти под нашей охраной в Гат? Что ж, как раз и пора… – однако потом он вгляделся из–под руки и встревожено поправился: –
Нет, Авишай, знаешь, ты был прав, их и в самом деле многовато… Поднимай–ка, Авишай, тревогу!
Отряд приблизился и в сумерках казался очень большим. Лучники ждали на крыше другие затаились за частоколом… но тут вперед вышел видимо предводитель, громко окликая:
– Эй, в доме! Мы пришли в гости к Давиду сыну Иессея? Того кого Самуил помазал в цари Израиля?
– Я Давид и если вы пришли с добрыми намерениями, то добро пожаловать.
– Меня зовут Иоше́в–Башшеве́т, а это мои товарищи Элеаза́р, сын До́до и Ша́мма, сын хараритя́нина А́ге. А также две сотни человек пришедших к тебе Давид.
– Я помню вас троих. Вы были среди гарнизона в Лахише. Очень жаль, что ваш князь вывел вас на поле под колесницы филистимлян.
– Только не говори мне про него! Редкий был негодный человек. Сложил свою буйную голову он на том поле и пусть Господь примет его душу.
Давид нынче был за хозяина, поскольку владетель имения,
Хул, уехал на несколько дней по делам. Зажглись масляные лампы, слуги принялись накрывать в доме длинный стол.
– А теперь, предводитель Давид, расскажи–ка нам, как это ты с горсткой людей сводишь с ума Саула, что он ни спать, ни есть не может, – потребовал Иошев.
– Мне интересно, – сказал Давид, – как это ты выведал, о чем думает царь Саул?
– Ну, с этим–то просто, – усмехнулся Иошев. – Дело в том, что об говорят все кто видит лицо Саула. Он ищет тебя, рассылая своих слуг. А в Хевроне встретили мы Авиафара сына Первосвященника Ахитофела. Рассказал он нам, что Саул перебил восемьдесят восемь священников в Нове руками Доэга. Мы решили, что с таким царем нам не по пути.
Пока шло обсуждение последних событий, Давид горел от нетерпения, хотелось крикнуть: Иошев!.. Ты ведь
был в Гиве – где Мелхола?!..
Он уставился в свою кружку и сказал только:
– Мне нечем особенно хвастаться, господа… Наш уважаемый Гад, заранее узнал об опасности и мы ушли из Адуллама.
Гад впервые поднял голову:
– Господа мои, только не верьте на слово нашему юному предводителю, чья скромность сравнима разве что с его воинскими делами. Что же до меня, я – всего лишь говорю слово Господа. А что, неужто даже в Гиве об этом прослышали?
– Как раз перед началом сбора зерновых, – ответил Иошев. – Вскоре после того, как Саул отдал свою дочь Мелхолу в жены Па́лтию, сыну Лаи́ша, из Галли́ма. Поэтому Давид тебя больше ничто не связывает с царской семьей.
Все это время Давид сжимал руками край стола с такой отчаянной силой, что пальцы, казалось, готовы были вдавиться в твердое дерево. Ему не хватало воздуху. Наконец он
сумел кое–как выговорить:
– Где она… теперь?..
Он смотрел на Иошева, и тот ответил:
– Мелхола? Я точно не знаю, но скорее всего в Галлиме у своего мужа.
Давид резко встал и, попрощавшись, вышел. Он едва сдерживался, чтобы не пуститься бегом. Слезы душили его… Вот все и кончилось, мир рухнул. Добравшись к себе,
он упал на кровать и разрыдался. Он знал, что это не по–мужски, но ничего поделать не мог…
Потом на его плечо легла чья–то рука. Он приподнял голову и увидел Гада, и в глазах пророка ему померещилось сочувствие.
– Не излечит ли Господь мое сердце?
– Сердца не разбиваются, – отвечал Гад. – А если даже и разбиваются, то быстро срастаются вновь, согретые теплом новых весен. Между прочим, девушка, что чистит тебе одежду, очень
ласково поглядывала на тебя.