– Надо уходить, нас здесь мало.
– Уйти мы, конечно, можем, – Сисара беспокойно смотрел на своих понимая, что в случае столкновения они все погибнут. Молодые воины недовольно заворчали, а те, что постарше молчали, хорошо осознавая последствия. В лагере кроме слуг Сисары были две тысячи слуг Додо сына Цалмунна, слуги Эглона, и пять тысяч гешурян. Примерно десять тысяч военной силы против возможно пятидесяти тысяч слуг филистимлян.
Лагерь не укреплен и город не взят. Но бросить награбленное добро и пленных он не мог. Люди готовы идти за ним пока есть чем поживиться. Придется остаться и готовиться к схватке.
– Уходить не будем, мы с обозами станем легкой добычей. Нападут на марше и побьют всех. Нет, мы будем готовиться к встрече. Пошлем гонцов к царю и к гешурянам. И необходимо встретится с Эглоном и гешурянами что в лагере.
Сотник кивнул соглашаясь.
Гешуряне сразу решили уходить, на что Додо высмеял их.
– Трусы гешурские только и можете, что добычу делить, а как опасность нависла так сразу бежать.
– Мы не трусим, но малым числом биться это самоубийство. Посмотрим, как ты побежишь с поле боя, когда филистимляне нападут, – получил он ответ.
– И увидите, – воскликнул Додо, – Я буду в первых рядах и покажу вам как надо биться.
– Храбрецы обычно погибают первыми, одни уже сложили свою голову.
Сисара и Эглон переглянулись. Они были здесь старшими военачальниками. Эглон спросил:
– Гонцы как думаешь, успеют?
– Должны успеть, – и на сомнение в глазах добавил, – Я послал десять гонцов, должны пробиться. Если филистимляне нападут, завтра то ляжем здесь. Если же пару дней продержимся, то царь должен поспеть. Иначе он лишится половины своей военной силы, и он это знает.
Обсудили планы по захвату города. Были сомнения, нападет или нет военачальник филистимлян. И Додо и Эглон согласились что нападет.
– Думаю, он давно наблюдает за нами, и ждал подходящего момента, – видя, что никто не решается сказать последнее слово Сисара начал командовать, – Лагерь укрепить и подходы к лагерю тоже. Колья и насыпные валы. Местами выкопать ямы. Основной удар нанесут колесницы и потому мы должны помешать их маневренности.
Пошли возражения, поскольку работы много, а противник нападет, возможно, уже сегодня. Но Сисара был неумолим и велел перенести лагерь союзникам поближе.
Войско филистимлян не спешило и три дня разведчики доставляли сообщения. Ишби–Бенов собирал сведения и думал когда начать атаку. Девять или десять тысяч против пятидесяти тысяч филистимлян добыча легкая. Но то, что они начали окапываться, сильно его тревожило.
Он начал отдавать приказы.
– Сафа, возьми колесничный корпус и ударишь с тыла.
Голиаф гатянин возразил.
– Мой господин. Может, ударим все разом и уничтожим всех. Нас больше и мы легко одолеем их.
Ишби–Бенов подумал как плохо, что эти гатяне такие сильные воины, но с тактикой они не в ладу.
Ишби–Бенов продолжил отдавать указания уже уверенный в своей победе, но не знал, что к гешурянам прибыла подмога и число противника выросло.
Когда войско филистимлян вышло на позиции пелетеев там уже приготовились к сражению. Первыми встретили противника всадники гешуряне что домчались до филистимлян и умчались назад. С грохотом помчались колесницы, обитые железными листами. При сближении копейщики ушли за изгородь и посыпались стрелы.
Когда колесницы домчались до ограждения, копейщики начали бить копьями и кидать пики. Но сдержать натиск колесниц не возможно и спешившиеся филистимляне пробрались за изгородь и началась рубка. Они прорвали позиции пелетеев когда с двух сторон накинулись копейщики Сисары и Додо.
Зажать полностью филистимлян не получалось поскольку постоянно проносились легкие всадники либо копейщики филистимлян. Наконец появились еще колесницы и накинулись с тыла на пелетеев.
Первыми под удар попали люди Додо и сам он погиб одним из первых. Гешуряне отходили понимая что все кончено. Сисара сорвал голос призывая своих к копью. Рубка наступила такая, что уже было непонятно где свои, а где чужие.
Все же Сисаре и Эглону удалось перестроить своих людей, и они отступали, отбивая все атаки. Их спасло и то, что филистимляне начали грабить лагерь, и воины уже не бросались на них с такой яростью, видимо желая тоже поучаствовать в грабеже.