— Балаболки вы пустоголовые. — скучающе вздохнула она, постукивая сложенным веером по ладони. — Монах среди них только один, тот, что еще веселый дом госпожи Перизат помнит, а этот рыженький что тебе, Набат, так приглянулся, всего лишь послушник — на косы бы их хоть поглядели, они же в две пряди заплетены, а не в три.
— Это что же, госпожа Гавхар, ему воздержание не обязательно? — девушка, которая первой обратила внимание на нашу группу, оказалась роскошной медовой блондинкой с толстой косой и озорной мордашкой.
— Ни ему, ни прочим… Ну, может быть кроме одного, у которого коса с «рыбьим хвостиком».
Набат опустилась грудью на подоконник и протяжно, с томной негой в голосе, произнесла:
— Рыженький, идем к нам? Я тебя плохому не научу.
За моей спиной раздался глухой и сдавленный звук. Надеюсь, это не Нварда писькой по лбу щелкнуло.
— А ты, брат, — обратилась ко мне Гавхар, — видимо не был в Аарте много лет, если не знаешь, что теперь у каждых ворот Верхнего города стоит дом удовольствий.
— И проживал в очень интересных местах, раз не требует от нас прикрыться, дабы мы не выглядели как шлюхи. — весело добавила одна из девиц.
— Странно было бы, милое дитя, — ответил я, — если бы я требовал от тебя выглядеть не той, кто ты есть.
— Воистину, Ясмин права — ты жил где-то очень далеко, и не знаешь, что первосвященный Йожадату еженедельно клеймит нашу сестру позором на проповедях в Пантеоне. — всплеснула руками женщина с веером.
— Могу его понять. Святое Сердце завещал мужчинам любить женщин за их хозяйственность, покладистость и красоту. С красотой, вижу, все в полном порядке, покладистость ваша стоит денег, но не таких уж запредельных, а вот в хозяйственности твоих девочек, почтенная Гавхар, — я приложил руку к сердцу и чуть поклонился, — сказать по правде, не уверен.
Мой ответ вызвал у жриц продажной любви всплеск искреннего веселья, и даже бордель-мадам (ну а кто она еще может быть — не уборщица же) улыбнулась.
— И что же, — Гавхар ткнула веером в сторону моих спутников, — ты отпустишь своих послушников под наш кров, брат?
— Ну, если они сами того хотят… — я обернулся к молодежи, и пришел к выводу, что да, таки хотят.
Парни стояли соляными столпами, только красные как вареные раки, и ошалело пялились на, скажем так, самые интересные части платьев девушек, причем у Утмира даже челюсть отвисла.
Ну, вот разве что Энгель был не в такой уж и прострации, но смотрел в том же направлении что и остальные, как кролик на питона. Эх, молодо-зелено…
— Что, юноши, сходите, исповедуете грешниц? — хмыкнул я.
Ответом мне были пять пар ошарашенных взглядов.
— Рыженький мой! — категоричным тоном заявила Набат и стремительно скрылась внутри здания.
Госпожа Гавхар
— Миленько тут у вас, госпожа Гавхар. — я устроился в кресле поудобнее и отхлебнул вина из серебряного чеканного кубка со срамными барельефами. — Кожаные обои, акварели, мебель удобная…
— Покровитель нашего заведения полагает, что прекрасными должны быть не только девы, но и то, что их окружает, брат Прашнартра. — вежливо улыбнулась та в ответ.
Молодняк расхватали прямо с порога и моментально растащили по комнатам, а мне бордель-мадам решила скрасить ожидание и развлечь беседой. Ну, с учетом того, что я произвел предоплату (не несчастные же две драмы мелочью я с собой взял, ясно дело, было и немного золотишка при себе) — вполне объяснимо. Вдруг я надумаю продлевать, а она не рядом?
— Он лично контролировал и отделку, и обустройство, и даже платья для девочек.
— У него отменный вкус. — я сделал еще один маленький глоток. — Цветовая гамма подобрана идеально, ни один предмет, ни один рисунок не выбивается из общей палитры, к тому же все изображения выполнены с большим мастерством и знанием дела.
— И вас не смущает то, что на этих рисунках изображено? — улыбнулась Гавхар.
Да уж, понарисовано было такое, что не в каждом-то порножурнале напечатают.