-- Присаживайся, царевна. -- я указал на кресло. -- Случилось чего, голубушка моя, что ты на ночь глядя ко мне, старому, примчалась?
Невестка грациозно опустилась на предложенное место, придерживая юбки, чтоб не помять, и усмехнулась.
-- Лисапет, я рада, что вы озаботились воспитанием моих сыновей -- сама уже подумывала о подходящей девице для старшего, но, во-первых, вам не кажется что Утмиру еще рано?..
-- Не кажется. -- прервал ее я, выдерживая самый благостный тон. -- Судя по докладу обслуживавшей его девушки, мальчика можно женить уже хоть сейчас, и его супруга не будет обделена ни в каком плане.
Брови Валиссы чуть приподнялись, но более она ничем своих эмоций не выдала.
-- Ну что же, в конце концов вам, как мужчине, виднее, когда мальчику надлежит начинать общаться с женщинами, гм, более плотно, а когда еще рано. -- нет, ну точно где-то что-то сдохло, и много. -- Но, Лисапет...
Царевна поглядела на меня с нескрываемой укоризной.
-- Шлюхи? -- она покачала головой. -- В приличных домах для мальчиков нанимают девушек из строгой, но небогатой семьи, чтобы она могла услужить юному господину, а тот, когда женится, дал бы ей достойное приданное, а то и жениха бы заодно подобрал.
-- Как поступают в приличных домах я не знаю, поскольку в свое время обошелся без чьего-либо посредничества, причем был тогда немногим старше Утмира. -- истинная правда, причем в обеих жизнях. -- Да и чему такая девушка из «строгой, но небогатой семьи» сможет научить пацана, если сама даже письку сосать не умеет?
Невестушка аж задохнулась от такого пассажа.
-- Впрочем, вашему младшему, как мне показалось, все это еще не особо интересно -- так, одно из приключений, которыми столь богата юность, -- а вот что касается Асира... Знаете, Валисса, а вы правы. Полагаю, вам стоит обсудить этот вопрос с сыном самой, и если он желает ограничить свой меч единственными ножнами... -- я развел руками. -- Его право. Хотя как по мне, так это ограничение можно отложить и на после женитьбы.
Валисса -- умница такая, -- резко успокоилась и побарабанила пальцами по подлокотнику.
-- Считаете, что молодым людям следует достаточно нагуляться и набедокурить в юные лета, чтобы к зрелости вся блажь из головы уже выветрилась? -- спросила она.
-- Пожалуй. -- я кивнул. -- Главное контролировать эти процессы, дабы к зрелости в голове одна дурь не осталась. И даже не думайте, царевна, свалить этот контроль на меня. Я старый, помру скоро.
Откуда-то из соседней комнаты притопал зевающий и потягивающийся Князь Мышкин, плюхнулся на попку и с интересом начал разглядывать платье Валиссы -- видимо на предмет вскарабкаться по юбке на колени. Невестка погрозила коту пальцем, на что тот фыркнул и начал умываться: не больно-то, мол, и хотелось.
-- Хорошо, я поговорю с сыновьями. -- царевна поднялась. -- Посмотрим какое они примут решение.
После ухода Валиссы Мышкин вознамерился было напроситься на ласку, но, увы -- мир бывает несправедлив даже к царским котам -- пришел Шаптур.
-- К инициации все готово, государь. -- сообщил он. -- Послушник Тумил только что прибыл, я попросил хирбада[xiv] Ашавана подготовить его к церемонии.
Разумеется, что прибыв в Ежиное гнездо я первым делом распорядился, чтобы наш дворцовый капеллан со своими послушниками неслись в царскую часовню зажигать свечи с жаровнями и исполнять все прочие потребные для церемонии переплетения косы дела. Ну и Шаптура к процедуре припахал, ясен пень -- даром он что ли с нашей обители?
Не думаю, что аврал прибавил Ашавану любви ко мне... Только у нас с ним и так той любви, ноль целых шиш десятых.
Не нравится мне он, вот честно скажу -- не нра-вит-ся. Нудный, безынициативный, способный лишь псалмы петь -- и то без выражения, да еще и фальшивя. Как такая моль бледная могла попасть в часовню для членов царской семьи -- ума не приложу. Не иначе креатура Йожадату, призванная выгонять весь двор на богослужения в Пантеон почаще.
-- Поможешь накидку подвязать? -- я поднялся, и князь Мышкин поглядел на меня как на предателя. -- Что-то у меня после сегодняшних похождений спина побаливает, а там слева такой хитрый шнурок...
Облачившись должным образом и прихватив посох я, в обществе Шаптура, и под изумленными взглядами всех встречных проследовал в дворцовую часовню, у затворенного входа в которую стоял босой, в старой заношенной сутане, Тумил, и изображал смирение. Очень качественно изображал, но уж я-то своего послушника изучил довольно хорошо -- парня от гордости просто разрывает.
-- Готов? -- спросил я, остановившись рядом.
-- Я поступлю по воле своего наставника. -- тихо, опустив очи долу, ответил мальчик.
Ой, лисо...
-- Хорошо. Мы с братом Шаптуром удостоверимся, что все готово должным образом, и начнем. -- сказал я, и вошел в часовню.
Да так и ох... Ох, и удивился же я!
Рядом с парой положенных Ашавану послушников торчали еще четыре фигуры в сутанах, и со смутно знакомыми физиономиями.
-- Оч-чень интересно. -- прокомментировал я. -- И как сие следует понимать?
-- Сказано было, что если кто примет на себя знаки временного монаха, и расплетет косу до восхода следующего дня, тот совершит мерзость в глазах Троицы. -- негромко ответил Асир.
-- И где же ты таких познаний-то набрался? -- усмехнулся я.
-- У меня есть друг из Обители Святого солнца. -- чуть улыбнулся наследник престола.
-- Надеюсь ты не про того старого хрыча, который иногда носит на голове золотой обруч с зубцами. Он такое друджа лысого бы вспомнил. -- оглядев молодых людей я убедился, что они готовы с царем спорить.
К тому же он -- в смысле я, -- тут находится в должности простого монаха, так что поприсутствовать на инициации товарища им вроде бы как сам Солнце велел, да и я, вроде как не против.
-- Ну и как ты их решил к обряду приставить, преподобный? -- спросил я Ашавана.
-- Выдал свитки со «Славься», будут петь. -- кисло отозвался жрец.
Не в восторге, видать, но спорить с царевичем, это как-то даже чревато. Он когда-то и царем станет.
-- Ну и славно. Давайте приступим, пожалуй, произнес я, разворачиваясь.
Хорошо что петь будет не Тумил -- ему уроки с Хрисом как-то слабо помогают.
-- Пойдем. -- я положил руку на плечо Тумила и с удивлением понял, что парня ощутимо колотит. -- И не волнуйся, не на Черныша выходишь.
-- Было бы там с ним из-за чего переживать... -- чуть слышно буркнул парень, глубоко, как перед прыжком в воду, вздохнул, и сделал первый шаг вперед.
Двери часовни распахнулись и грянул удар гонга.
-- Кто и для чего явился ко мне?! -- дурным голосом взревел брат Шаптур, скрывший лицо под черной маской.
-- Отойди, тьма! -- громко ответил я, продолжая держать руку на плече Тумила. -- Смиренный брат Прашнартра привел послушника Тумила к Солнцу, и нет больше твоей власти над его сердцем!
Монах отскочил в сторону со скорбными завываниями, а мы сделали новый шаг вперед.
А Тумил сделал свой шаг.
И ещё.
А потом выскочили друджи.
Иноки Ашавана, в дико разукрашенных масках, выпрыгнули размахивая кривыми ножами, и потребовали шкуру Тумила.
-- Шкура его -- пропитанная потом сутана, и большего вам не получить! -- прокричал я, убирая руку с плеча отрока.
Завывая, якобы друджи раскромсали одежду на моём стремянном, оставив его лишь в набедренной повязке.
-- Освобождён от старых грехов. -- возгласил Ашавана, и окропил парня водой, настоянной на розовых листьях. -- И пришел к нам, как посвященный брат!
Тумил упал на колени (под гимн «Славься» -- молодежь старалась), и я опустился рядом.
Колени скрипнули, и мы с Шаптуром расчесали ему волосы золотым гребнем, а потом, под торжественные гимны, переплели ему косу, попрыскивая на неё розовой водой.
-- Ныне ты выбираешь степень служения, и к утру должен мне сообщить, какое избрал. -- произнес я.
Парень повернул лицо ко мне, прикрыл глаза на миг, и ответил:
-- С позволения наставника, я бы хотел выбрать путь Рати.
Ах-ре-неть! Воин Веры Рати! Вот где он такое вычитал? Их у нас в стране уж под сотню лет не было!