Шоно тогда не поверил, рассмеялся. Да как же, говорит, он меня сцапает, коли я не девица? Но бабушка не растерялась, усмехнулась: ты, милок, у нас красавчиком уродился. Тебя тот змеюк с девчонкой перепутает да умыкнёт. Пока разберётся, что к чему, ты уже юрким ужиком будешь ползать. Так что живо спать!
Шэна вынырнула из воспоминаний, услышав горький вздох матери:
— Да кто ж его знает? Может, и Змиулан…
И тут её такая злость одолела — щёки полыхнули, словно голову в очаг сунули. Сжав кулаки, она крикнула что было мочи:
— Пусть только попадётся мне тот змей проклятый! Уж я ему отомщу!
— Тише ты! Вдруг услышит, — испугалась мать.
— И пусть! Будет знать, как чужие становища жечь. Я… я жизни не пожалею, но найду его. Вырасту, научусь сражаться, как папка, — и снесу Змиулану голову. Все три! Или сколько их у него там?
— Не до́лжно тебе воевать, ты же девочка. К тому же у тебя есть брат. Он будет защищать нас, когда подрастёт. Так ведь, Шоно?
Но мальчик ничего не ответил, потому что заснул. А может, притворился спящим, кто его знает. Он уже не раз так делал, когда речь заходила о будущих сражениях или даже просто охоте.
— Кто-кто нас защитит? Этот трусишка? — Шэна презрительно оттопырила нижнюю губу.
Вообще-то, она любила младшего братика, заботилась о нём. Но всякий раз, как родители сулили Шоно славные подвиги, а ей — кудель с прялкой да мужа хорошего, Шэна шипела, как разъярённая гадюка. Ну за какие такие заслуги мальчишкам достаётся всё самое интересное? А ведь они этого даже не ценят! Почему, если ты девочка, тебе выберут в качестве имени «луну» (спасибо ещё, что не какой-нибудь нежный цветок), а твоего трусливого младшего брата будут звать «волк»? Это несправедливо!
Шэна в сердцах топнула ногой.
— А знаете, что ещё я сделаю, когда вырасту?
— Тс-с, тихо!
Мать вдруг приникла ухом к земле. Проснувшийся Шоно нырнул в высокую траву, и Шэна вмиг оказалась рядом с ним. Живёшь в степи — умей хорошо слушать и ловко прятаться. Мало ли кто там скачет? Повезёт, если свои. А вдруг чужие? Если такие же кочевники, как Волки или Медведи, то убить — не убьют, но в полон возьмут. Будешь потом на них всю жизнь горбатиться, если родное племя не выкупит. Или того хуже — продадут в Дивь на рудники. Там навьи люди с концами пропадают.
В глубине души Шэна надеялась, что их нагоняет отец, поэтому немного расстроилась, когда поняла, что конский топ раздавался со стороны становища Медведей. А вот мать, наоборот, выдохнула с облегчением: не враги.
На всякий случай сделав детям знак затаиться, она встала в полный рост навстречу всаднику.
Вскоре Шэна услышала над головой знакомый голос своего дядюшки Санхэ:
— Сестрёнка? Слава всем степным богам! А где дети?
Шоно первым поднял голову из травы, чтобы дядька подхватил его на руки и закружил. Шэна тоже высунулась, и родич обнял её так крепко, что аж косточки хрустнули.
— Живы, мои медвежата!
— Я — волк, — важно поправил его Шоно.
Правы были оба, потому что мама родилась в Медвежьем племени, а папа — в Волчьем. Вот только самой Шэне волчьей крови не досталось ни капли, потому что её настоящим отцом был какой-то заезжий дивий воин. Она даже имени его не знала. Только унаследовала голубые глаза — такие необычные для степных жителей. А мать ничего не рассказывала: только вздыхала и говорила, что не любит вспоминать о прошлом. Впрочем, всё это было не важно, потому что волчий папа принял полукровку как родную дочь.
Волки, в отличие от других навьих племён, к детям смешанной крови относились без предубеждений. Бабушка Дэма так вообще говорила, что в них дремлют особые силы. И Шэна всё ждала, когда же эти силы проявятся.