— Эй, ты чего вдруг застыла, словно не здесь? — встревожился Шоно.
Девушка вздрогнула и открыла глаза.
— Просто задумалась…
— Ух, не делай так больше. Это пугает. И вообще, возвращайся в дом. Мы должны быть благодарны господину Деяну за приют.
— Ты его уже господином величаешь? — Шэна презрительно фыркнула. — В степи у нас не было господ. Что дальше? Полотенце по утрам подавать? В ножки кланяться? Так и становятся рабами.
Даже в бледном свете луны было видно, как Шоно покраснел от смущения.
— Учитель сказал, что у дивьих людей так принято. Я хочу быть вежливым с человеком, который пустил нас на постой. Новая жизнь — новые правила.
— Только нас с тобой почему-то никто «господами» не величает. Мы для них в лучшем случае «эй ты!», а за глаза так вообще «дикарь» да «дикарка».
Шоно глубоко вдохнул, потом медленно выдохнул. Он всегда так делал, когда злился. Пусть злится, если хочет. Шэна знала, что она права, и никто не смог бы убедить её в обратном. Она не хотела привыкать к такой жизни. И брат тоже не должен привыкать. Значит, нужно было достучаться до его сердца.
— Пойми, они нам не друзья. Как бы ты ни расшаркивался, мы всегда останемся для них чужаками.
Дивьи люди издавна не любили навьих, и это было взаимно. Не только Змиулан, но и Дивь нападала на степные племена. Старики рассказывали, что первыми пострадали те, кто жил неподалёку от Светелграда. Город рос, и вскоре места стало на всех не хватать. Одним кочевникам дивий царь заплатил и выкупил землю, а у тех, кто не пожелал продавать, отнял силой. Это было давно: когда шаман Мун был таким маленьким, что до стремени не доставал. С тех пор Дивье царство значительно расширилось. Кочевникам приходилось уходить всё дальше и дальше на восток. И всё это было чудовищно несправедливо.
— Но учитель рассказывал, что племена заключили мир с царицей Светозарой, помнишь? — возразил Шоно.
Иногда Шэне казалось, что брат будет спорить с ней просто ради спора. Он всегда так делал, но последнее слово неизменно оставалось за Шэной.
— И что нам до той Светозары? — девушка презрительно выпятила нижнюю губу. — Она же отправилась в логово к Змиулану и пропала, с концами. А новый царь — как его там? Радислав? В общем, он тёмная лошадка. Возьмёт да и наплюёт на прежние договоры.
Шоно нервным движением заправил за ухо иссиня-чёрную прядь, выбившуюся из хвоста.
— Как бы то ни было, нам предстоит здесь жить. Значит, придётся играть по местным правилам.
— О, именно это я и собираюсь сделать!
Шэна не без удовольствия отметила, что тонкие брови её упрямого братца взметнулись вверх, а глаза округлились.
— И поэтому решила сбежать? Я тебя не понимаю, Шэна.
— Конечно, не понимаешь. Вместо того чтобы расспросить и разобраться, ты сразу орать начал.
— Я не орал!
— А вот и да.
— А вот и нет!
— Да ты и сейчас орёшь… — Шэна перебросила за спину тяжёлую косу, перевитую голубой лентой.
Новая причёска выводила её из себя. Прежде она всегда делала высокий хвост на мужской манер или заплетала много мелких косичек, а тут столкнулась с очередным «в Дивьем царстве так не принято».
Она хотела пройти мимо брата, чтобы не словом, а делом показать: разговор окончен, но Шоно придержал её за локоть здоровой рукой.
— Погоди. Я был не прав. Давай не будем ссориться. Лучше расскажи, что ты задумала?
Ха! Сработало! Брат снова уступил ей. Девушка довольно улыбнулась, глядя на острый серп новорождённого месяца. Кстати, добрый знак. Самое время начинать жить по-новому.
— Пойдём, прогуляемся. Тебе тоже не повредит подышать свежим воздухом, — Шэна потащила его за собой, и брат послушно побрёл следом.
Протиснувшись между повозками, загромоздившими узкую улочку (в Светелграде скоро должна была начаться ярмарка, и со всей округи уже съезжались торговцы), они вышли на набережную Молочной реки. Вода в ней и впрямь была как молоко. Не такое вкусное, как овечье, конечно, но сойдёт. Даже если на улице останешься, с голоду не помрёшь. Вообще, везёт этим дивьим. Молока — хоть залейся. Вместо речного ила — какая-то вязкая сладкая штуковина, местные её киселём называют. Был бы снег — наверное, тоже был бы сладким. Но снега у них не бывает. Как и вообще — зимы. Круглый год одни деревья цветут, другие плодоносят, потом меняются. Непонятно, зачем им вообще кого-то завоёвывать? Кочевники отправлялись в набеги на соседние племена, только когда самим есть становилось нечего.